Егор Чекрыгин - Злыднев Мир.

«Смотрение», как быстро понял Сокол, заключалось в том, что Старик буквально, внимательно посмотрел на своего пациента, а потом поводил вокруг него руками.

Как ни странно, но от этого «смотрения» и вождения руками, тот действительно почувствовал некоторое облегчение и значительный прилив сил.

Он даже сам смог подняться и подойти к огню, где ему была немедленно вручена плошка с какой-то горячей и очень вкусной жидкостью, отдававшей какими-то травами и ягодами. А пилась так, словно бы каждый глоток растворяется в теле Сокола еще до того, как успевает дойти до желудка. Он буквально влил в себя изрядных размеров чашку, и почувствовав удивительную легкость во всем теле, молча протянул ее обратно, за добавкой.

Старик одобрительно кивнул, и налил в ту же чашку, из того же котелка. Но на этот раз напиток пах чем-то мясным и хлебным, и вдохнув этот запах, больной ощутил жуткий голод. Который и утолил содержимым чаши.

Все его спутники тем временем, «причастились» из того же котелка, и сразу приобрели сытый и довольный вид.

– Ну вот, листочек схрумкали, можно и на боковую. – Подвел итоги дня Полтинник. – Знакомиться и делиться воспоминаниями будем завтра.

Впервые за много месяцев, сон Сокола был спокойным и счастливым. Никакие кошмары и видения не мучили его в эту ночь. А если и снилось ему что-то, то это «что-то» было очень хорошим и приятным, потому что спал Сокол с улыбкой на лице, и с ней же проснулся.

Он чувствовал себя удивительно отдохнувшим и радостным. Боль от залеченных на скорую руку ран, которая терзала его после Его Последней Битвы прошла. А душевная боль от разочарований и поражения, словно бы притупилась и была едва заметна.

Он не знал точно, – жив ли он и чудом спасен друзьями, или уже мертв, и его мертвые друзья пришли за ним чтобы препроводить в загробный мир. Но сейчас его это и не волновало. Но не по той же причине что и вчера. Вчера ему было все равно, потому что у него уже не осталось ни надежд, ни устремлений.

А сейчас ему было на все наплевать, потому что он был счастлив. И если это была жизнь, – он готов был жить, а если смерть, – то эта смерть была прекрасна, и стоила всех прижизненных мучений.

Утро только начиналось, и свет еще едва проникал сквозь густые кроны деревьев. Но все уже были на ногах, бодрые и полные сил, словно и не удирали от возможной погони большую часть ночи.

– Ну как, – спросил сумрачный спутник Полтинника, который при свете дня совсем не казался таким уж сумрачным. – Опять чайку из листика, или пожрем как положено?

– Сам же знаешь, что сидеть все время на листиках нельзя. – Ответил ему Полтинник. – А ты как дите малое … Так не только жрать, но и срать совсем разучишься.

– Да уж велика наука! Это может тебя Седой, – срать в академиях обучали, а у меня к этому делу, еще с младенческих лет талант проявился, только пеленки успевали менять. Только, Злыдень его побери, – талант этот мне большого успеха в жизни не принес, так что невелика беда его и лишится.

Сказали же тебе Чудные – нельзя все время на листиках сидеть, вредно для здоровья. Да и запас их у нас не бесконечен, а когда мы еще в Гиблые Земли попадем, да и попадем ли вообще? Так что давай-ка, – вари кашу.

– Ладно, если ты такой скупердяй, что для друга маленького листочка пожалел, – Злыдень с тобой, сварю я тебе кашу. Только чур, – котелок ты мыть будешь!

– Тебе бы Кудрявый по купеческой линии бы двинуть, а то ты не поторговавшись и не пёрнешь. Так и будешь сидеть да раздуваться, пока покупатель не найдется.

Пока шла эта дружеская, такая знакомая по солдатским временам перебранка, в котелке забурлила вода, и Кудрявый, словно священнодействуя, стал засыпать туда зерно, соль, какие-то приправы из многочисленных мешочков, добавлял сушеные куски мяса и еще что-то, что Сокол даже и не смог разглядеть.

– Ты Куренок не смотри, что Кудрявый у нас болван-болваном, с мечом он конечно слабоват, но по части жратвы ему равного нет. – Весело сказал Полтинник, и сам любуясь на эти священнодействия. – Чуешь запах. Не удивительно что эти кружочники, нам иногда по шее давали, если у них в поварах такие мастера ходили.

– Ты кстати, это лысое чудо не помнишь?

-………….?????????

– Ну как же. На Последней Битве…., помнишь как мы этим….., накостыляли. Кудрявый тогда еще у меня в ногах валялся и пардону просил?

– А тем, кто будет много врать, – сегодня каши не дадут. – Весело прокричал из-за костра Кудрявый. – Ты помнится сам, сидел там как тараном пристукнутый, дурной и с лица сбледнувший, в собственной блевотине ручкой шарил, видно мозги свои искал. Давно хочу спросить, – Нашел, али как? Ты бы Старик посмотрел, что у него там в голове, мозги пополам с блевотиной, или только одна блевотина?

А тебя парнишка, я помню. Ты еще тогда со шнурком от Знака воевал, он у тебя за шнобель цеплялся.

Ты кстати чего такой вечно тощий? Ну-ка, пожри моей кашки, сразу в весе прибавишь. Вот, Старик не даст соврать, моя каша, она почти волшебная. Вот Он ее, съест с удовольствием. И тебе от нее большая польза будет….. И хотя, кое-кто тут моей каши явно не заслуживает, но так уж и быть, – и ты, утроба бездонная, можешь подползать.

Дважды приглашение повторять не пришлось, и до тех пор, пока в котелке оставалась хоть крупица, этой действительно удивительно вкусной каши, никто больше не проронил ни слова.

Когда же каша закончилась, начался военный совет.

– Ну что друзья-подельники будем решать? – открыл совет Полтинник, – Двинем дальше напрямки, или малость попетляем? Ты что скажешь Старик, есть за нами погоня или как?

– Ну переполох сейчас в городе большой. Но конкретно на нашем следе, я никого не чувствую.

– Прежде чем решалки-решать, лучше узнаем, что за птица в нашу стаю прибилась? – резонно заметил Кудрявый.

– А что за птица, известно что, – Куренок. Мой дурной кореш из отдельной сотни. Он у меня на Последней Битве за правым плечом стоял.

– Ты бы еще вспомнил, кто у тебя за каким плечом стоял, когда ты первый раз на горшок сходил. Последняя Битва, она когда была? Так что может твой Куренок нынче в коршуны или стервятники вырос. В клетку просто так не сажают, и охрану такую к кому попало не приставляют.

Так что ты уж мил человек, – не обессудь, расскажи нам, за какие такие грехи тебя клеткой пожаловали?

– Ну …., я проиграл.

– Много? в кости, или в карты? Ну это еще ничего, я и сам бывало….– начал Кудрявый, но Сокол его прервал.

– Да нет, – я войну проиграл.

– Это какую же?

– Ну, как какую? – Между Ярлом и Армией.

– А ты с какого бока ее проиграл?

– Я был Вождем.