Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

В предрассветных, стылых сумерках выпускник Соколиной школы, майор тайного приказа Меркулов, холодным взглядом осматривал свое воинство. В строю — ни одного славянского лица. Под его началом сегодня собрались лояльные короне крымские татары и дикие ногайцы.

Майор рассудил трезво: донских казаков задействовать нельзя. У запорожцев не должно возникнуть ни малейшего повода для открытой вражды с Доном. Цель была иной — смутить их разум. Запутать. Ведь всякое бывает в Диком поле! Особенно сейчас, когда новый турецкий визирь привел на север огромное войско, втянув в него все осколки кочевых племен, рыскающих по причерноморским степям.

Отряд Юрия Хмельницкого настигли к полудню, в выжженной солнцем балке.

Это не было честным боем. Это было сухое, методичное избиение.

Степная конница ударила из высокой травы молча, без боевых кличей. Сначала в запорожцев, расслабленных похмельем и жарой, ударил густой ливень стрел, с глухим стуком пробивая сукно и плоть. Кто-то закричал, захрапели падающие кони.

А затем татары врезались в смешавшийся строй, работая кривыми саблями. Кровь брызнула на сухую пыль, смешиваясь с конским потом. Запорожцы пытались отбиваться, грянуло несколько разрозненных пистолетных выстрелов, но строй был смят за считанные минуты.

Меркулов, облаченный в богатый панцирь и тюрбан турецкого офицера-сипаха, наблюдал за резней с небольшого холма. Сейчас он мог бы отдать приказ, и ногайцы вырезали бы всех до единого человека. Но план требовал ювелирной точности.

На дне балки несколько запорожцев, отчаянно рубясь, сумели прорвать кольцо и пришпорили коней, уходя в степь.

— Уходят! Дозволь добить! — азартно выкрикнул заместитель Меркулова, татарский сотник.

Сотник ерзал в седле, его нетерпеливый жеребец горячился, грыз удила и рвался в кровавую карусель, чувствуя хищную солидарность со своим наездником.

— Оставить! — прорычал Меркулов властно, по-турецки. И для верности добавил жесткий, рубящий жест рукой.

Он не стал ничего объяснять татарину, хотя тот и был в общих чертах знаком с планом. Те, кто сейчас в панике скакал к Днепру, должны были выжить. Они должны примчаться в Сечь с глазами, полными животного ужаса, и закричать, что на них напал именно турецкий отряд.

Эта операция должна была не только вырезать верхушку бунтовщиков. Она должна была посеять ядовитые семена сомнения в головах всего казачества. Ту ли сторону они выбрали? Вроде бы с донскими замирились, богатые дары им везли, клятвы давали. Но ударили в спину не люди атамана Акулова. Ударили союзники-турки!

Меркулов усмехнулся одними губами. Он изрядно потрудился накануне. Через своих людей распустил по шинкам слухи, раскидал подметные грамоты. Суть их сводилась к одному: Блистательная Порта крайне недовольна бездействием Сечи. Турки якобы считают, что казаки уже давно должны были сжечь Харьков, Сумы и другие русские пограничные города. И если Хмельницкий этого не делает — зачем султану такой гетман?

Учитывая, что на Запорожье сейчас бурлили страсти и казаки пьянели от предвкушения скорого создания собственного вольного государства, турок за такие ультиматумы хвалить никто не станет.

А если так — хрупкая коалиция Османов и Сечи развалится, не успев окрепнуть. Вспыльчивые казаки могут в одиночку, без турецкой поддержки, пойти против русских. А могут и не пойти. Меркулов прекрасно знал: лояльных Москве куреней там немало.

В сущности, для абсолютного большинства малороссийского казачества сейчас стояли лишь два по-настоящему важных вопроса. И если Россия их решит — эти уцелевшие рубаки завтра же повернут сабли за русского царя.

Первый вопрос — амнистия. Москва должна «забыть» недавнее убийство казенных обозников и нападение на два русских острога.

Второй вопрос — деньги. Звонкая монета. Если русская казна заплатит, и заплатит щедрее, чем сулят австрийцы, то с великой империей можно и дружить.

Ну а что до идейных смутьянов, которые не приняли бы московские деньги ни под каким видом…

Майор Меркулов окинул холодным взглядом дно балки. Там, в пропитанной кровью пыли, раскинув руки, лежали те самые идейные предводители. Эту проблему Соколиная школа только что успешно устранила.

* * *

Москва.

14 августа 1685 года.

Я толкнул тяжелые, обитые медью двери так, что они с грохотом ударились о стены. Секретари в приемной шарахнулись по углам, но мне было плевать на политес. Я не мог уехать на театр военных действий из-за одного идиота, который решил в войнушку поиграть.

Благо, что уже немного поигрались в усобицу. И то, что из этого получается, не думаю, что может порадовать моего врага. Ответка случилась. И возможно, что это не последний мой удар по одному зазнавшемуся «владетелю Урала».

Кабинет главы горного и промышленного министерства провонял дорогим голландским табаком и спесью. Григорий Дмитриевич Строганов, некоронованный царь Урала, а ныне целый министр промышленности, сидел за необъятным столом. При моем появлении он даже не дрогнул, лишь чуть прищурил водянистые, холодные глаза.

Ему доложили. Меня пробовали на входе в усадьбу остановить. Придержать получилось, но не остановить. Однако, за это время хозяин усадьбы, временно являвшейся еще и министерством, пока не построят ряд зданий и сооружений, мог подготовиться.

Я подошел вплотную к столу. Руки мы друг другу не подали. Воздух между нами можно было резать клинком.

— Двадцать восемь убитых, Григорий Дмитриевич, — начал я без вступлений, глядя на него сверху вниз. Мой голос звучал ровно, но внутри всё клокотало от бешенства. — И двенадцать моих людей в кандалах. Твои псы вырезали мою заставу на Каме.

Строганов медленно отложил перо.

— Ты решил с этого зайти? Не поклона, ни политеса, что нынче вводятся… Не лишку ли берешь?

— Достаточно, ибо я уже пользы Трону и Отечеству принес, а ты… Ты убиваешь моих людей, государевых людей, — сказал я, все еще наседая над столом.

— Твои люди, Егор Иванович, самовольно вторглись в мои родовые вотчины. В земли, жалованные Строгановым еще Грозным царем, — процедил он, пытаясь изобразить брезгливое превосходство. — По какому праву твои рудознатцы шарят по моим владениям? Вы нарушили межи вотчин моих. Я имел полное право…

Я с грохотом обрушил кулак на столешницу. Чернильница подпрыгнула, залив черной лужей какие-то векселя. Строганов дернулся, вжимаясь в кресло.

— Твоя вотчина, Григорий, заканчивается ровно там, где начинаются интересы Императорской армии! — рявкнул я, нависая над ним. — Ты возомнил себя удельным князем? Забыл, какой нынче год? Мы на пороге большой войны. Мы уже воюем. Мне нужна руда, мне нужны новые жилы! И если мои люди находят медь или