Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

У Петра были свои принципы международной политики. Основным его правилом была политическая добросовестность и верность обязательствам. «Лучше можно видеть, — писал он, — что мы от союзников оставлены будем, нежели мы их оставим, ибо гонор пароля [честь данного слова дражае всего есть».

Сила внешней политики Петра заключалась в том, что он не разбрасывался на несколько проблем, а сосредоточивался на одной; этой одной проблеме он и подчинял все усилия своей дипломатии, отказываясь от выполнения других, раз они не стояли на первой очереди. Так, польский вопрос для Петра существовал только в рамках Северной войны. Единственный раз Петру пришлось против воли уклониться от этого основ­ного принципа его внешней политики, — это было в 1711 г., во время навязанной ему войны с Турцией. Этим отличается внешняя политика Петра I от колеблющейся и противоречи­вой политики его предшественников. Такой твердости в про­ведении определенной линии не было и в политике его бли­жайших преемников.

Из трех основных задач, которые стояли перед Россией в XVII веке, одна, шведская, была полностью разрешена при Петре I. Оставались две другие — польская и турецкая. Они и являлись стержневыми вопросами русской внешней политики в течение всего XVIII века. Наряду с этим вопрос «европейского баланса» (равновесия) и стремле­ние играть решающую роль в общеевропейских делах и под­держивать международный престиж, приобретенный Россией при Петре I, определяли ряд других дипломатических меро­приятий.

В конце царствования Петра I Западная Европа разделя­лась на две противостоявшие группы держав: Франция, Англия и Пруссия осенью 1725 г. заключили договор, направленный против Австрии и Испании. Господство России над Прибал­тикой продолжало беспокоить Англию, и это создавало натя­нутые отношения между обоими государствами, вызвавшие даже появление английской эскадры в Балтийском море в мае 1726 г. При таких условиях Россия неизбежно должна была примкнуть к Австрии, которая являлась к тому же естествен­ной ее союзницей против Турции. Оборонительный союз с Ав­стрией был заключен в августе 1726 г. Задачей Франции с этого момента было создать вокруг России окружение из враж­дебных ей государств — Швеции, Польши и Турции. Обе группировки столкнулись между собой в Польше по вопросу о преемнике Августа II. Здесь Австрии с Россией противо­стояли Франция и союзная с ней Швеция. Август III, сын умершего короля, утвердился на польском престоле при под­держке русских войск. Во время конфликта из-за избрания польского короля французская дипломатия производила энер­гичный нажим на Турцию в целях вызвать выступление ее про­тив России. Со своей стороны правительство Анны Ивановны ценой возвращения Персии областей, завоеванных Петром I, добилось заключения с могущественным шахом Надиром «вечного мира», направленного против Порты. В 1735 г. началась тяжелая война в союзе с Австрией против Турции и Крыма. Она закончилась бесплодным для России Белград­ским миром, заключенным при посредничестве Франции в 1739 г.

Театром другого столкновения с англо-французской союз­ной системой была Прибалтика, где под влиянием француз­ской дипломатии в 1741 г. против России выступила Швеция. Война закончилась Абоским миром, который закрепил и ча­стично расширил условия Ништадтского мира.

В середине 40-х годов XVIII века Россия была втянута в войну между Австрией и Англией, с одной стороны, и Фран­цией и Пруссией — с другой. В этой войне русская дипломатия, впрочем, не проявляла достаточной четкости и опре­деленности. Решительному выступлению предшествовал дли­ тельный период колебаний, вызванных столкновением ино­странных и местных влияний при петербургском дворе. После­довательную антипрусскую политику вел умный и тонкий канцлер А. П. Бестужев-Рюмин, который стоял за союз с Ав­стрией. В 1746 г. возобновлен был оборонительный союз с Австрией. В 1747 г. Англия связала Россию «субсидной конвенцией», в силу которой русское правительство обяза­лось за соответствующую денежную субсидию выставить военный корпус для защиты ганноверских владений англий­ского королевского дома. В 1750 г. Англия даже присоединилась к австро-русскому союзу, а в 1755 г. ею заключена была на более широких началах новая «субсидная конвенция» с Россией.

В 1756 г. политическая конъюнктура в Западной Европе неожиданно и резко изменилась. Начавшаяся воина между Англией и Францией побудила английское правительство заключить соглашение с Пруссией, чтобы гарантировать нейтралитет Германии в этой войне (Уайтхоллский договор). Ввиду того что Россия была связана «субсидной конвенцией», можно было рассчитывать, что и она будет вынуждена примкнуть к этому соглашению. Уайтхоллский договор 1756 г. выявил новую перегруппировку политических сил в Европе. Франция пошла на сближение и союз с Австрией. В Петербурге проявлялись колебания и боролись английское и французское влияния. Наконец, русское правительство заняло совершенно опреде­ленную позицию и ввиду опасности, которую представляло для России чрезмерное усиление Пруссии, примкнуло к австро-французскому союзу, «чтобы, ослабя короля прусского, сде­лать его для здешней стороны нестрашным и незаботным». Намечался раздел Пруссии, в результате которого должны были получить разрешение насущные вопросы внешней по­литики России — турецкий и польский. В конце концов Рос­сия официально присоединилась к австро-французскому обо­ронительному союзу. С Англией дипломатические отношения не были порваны, так как обе стороны дорожили выгодами, которые давала им взаимная торговля. Это открывало широ­кий простор для интриг Англии в Петербурге. Успехи рус­ского оружия в Пруссии приближали Фридриха II к «краю гибели». Он готов был уже отречься от престола, когда смерть Елизаветы в 1762 г. освободила его от самого опасного из врагов.

Петр III, большой поклонник Фридриха II, снова резко повернул направление русской внешней политики, не только заключив мир с Пруссией, но и поспешив вступить с ней в союз.

Недостаток устойчивости во внешней политике России открывал перед иностранными державами возможность вести чрезвычайно бесцеремонные интриги в Петербурге и открыто вмешиваться во внутренние дела Российской империи. Как известно, Елизавета Петровна в 1741 г. была посажена на пре­стол гвардией, при деятельном содействии французского посла Шетарди, который надеялся добиться этим путем сбли­жения России с Францией. Шетарди финансировал переворот и первое время пользовался большим влиянием при дворе. Однако он встретил серьезного и умного противника в лице канцлера А. П. Бестужева. Во время отсутствия Шетарди в России австрийский посол маркиз Ботта-Адорни, воодуше­вленный успехом своего французского коллеги, повел раз­говоры среди оппозиционно настроенной части русской знати о возможности восстановления на престоле свергнутого Ивана Антоновича. Чтобы устранить Бестужева, его враги попытались замешать его в этот заговор. Это не удалось. В 1744 г. Шетарди вернулся в Петербург с миссией во­влечь Россию в войну на стороне Франции и Пруссии; он открыто заявлял, что намерен свалить канцлера. В союзе с Шетарди была преданная Фридриху II принцесса Ангальт-Цербстская, мать невесты великого князя Петра Федоровича, будущей Екатерины II. Бестужев поступил со свойственной ему реши­тельностью: перехваченная переписка Шетарди помогла ему скомпрометировать французского посла, который и был выслан из России. Позже, в 1756 г., английский посол Чарльз Вильяме разрабатывал с великой княгиней Екатериной Алексеевной план захвата ею власти после смерти Елизаветы Петровны. Эта смелая игра иностранных дипломатов в Петербурге объясняется той легкостью, с какой, при поддержке кучки гвардейцев, в России в XVIII веке происходили перево­роты.