Игорь Шолохов - КРАСНЫЙ АНГЕЛ СМЕРТИ
— Да, товарищ майор, — робко произнесла светловолосая девушка из второй шеренги.
— Слушаю, — инструктор подошёл ближе.
— Нормативы для парней и девушек одинаковые или разные?
— Одинаковые для всех. Мужчины сильнее, женщины выносливее. У всех свои преимущества. Женский организм более живуч, так что при тяжёлом ранении у вас больше шансов выжить, — Сурин подошёл вплотную, глядя в глаза задавшей вопрос девушке. — Но если ранение окажется смертельным — вы будете просто дольше корчиться от боли…
Елена усмехнулась, вспомнив, какую бурю негативных эмоций вызвали у неё эти слова инструктора. И как потом курсанты не раз обсуждали в казарме, какая он «сволочь». А вскоре они познакомились с полковником Светланой Терещенко, преподававшей военную психологию. Эта мудрая, по матерински относившаяся к курсантам женщина сразу завоевала их доверие.
— Ещё вопросы по теме занятия есть?
— Нет! Вроде всё понятно!
— Вроде всё или вроде понятно? — улыбнулась Терещенко. — А вообще по психологии? Может, что-то интересно?
— У меня такой вопрос, — Елена поднялась со своего места. — Нам говорили, что учиться здесь будет очень трудно, значительно труднее, чем в других тренировочных лагерях. Какие могут быть психологические мотивации нашей учёбы, кроме патриотизма?
— Хороший вопрос, — кивнула инструктор. — Прежде всего — для себя. За время учёбы вы получите закалку — психологическую, прежде всего. Пройдёте путь, заставите себя перешагивать через усталость и боль — в жизни никогда больше не отступите. Научитесь искать причины своих неудач в себе, не сваливать ни на кого свои ошибки — научитесь и их исправлять. А если отступили, пожалели себя, дали свободу своему «не могу» — причина только в вас самих.
Эти слова тогда сильно врезались в память Елены, хотя сначала она не понимала их в полной мере. Но именно благодаря такому напутствию она пообещала себе не отступать никогда. И поэтому она загоняла себя тренировками, когда мышцы горели от напряжения и требовали отдыха. Заставляла себя вставать, стирая кровь с лица, и бить в ответ в жёстких учебных рукопашных боях. До идеала оттачивала умение стрельбы, игнорируя боль в набитом отдачей плече.
Такое выдерживали далеко не все. К исходу первого учебного года учебный взвод был переформирован в отделение — ушло 19 человек. Из девяти начавших учёбу девушек остались только две — Елена и та светловолосая, задававшая вопрос Сурину. Между собой курсанты часто обсуждали уровень физических и прочих нагрузок, считая его чрезмерным. В какой-то степени они были правы — за всё время службы Елене никогда больше не приходилось столько бегать, стрелять, драться врукопашную. Даже в длительных рейдах практически не доводилось совершать марш-броски с полной выкладкой — оборудование забрасывалось заранее, а группе придавались малогабаритные транспортёры. Рационов всегда выдавалось с избытком, так что различные змеи и насекомые, которыми курсантов учили питаться в дикой природе, были чем-то вроде экзотики. Примеров «избыточности» учебной программы было много. Но прослужив несколько лет в спецназе, Елена до конца поняла смысл той предельной требовательности инструкторов, которой она удивлялась во время учёбы. А смысл был в выработке прежде всего психологической готовности к сложным, нестандартным ситуациям. Благодаря этому каждый спецназовец знал, что сможет выжить, даже если останется один, без оружия, связи, еды и медикаментов. Из этого и складывалась уверенность, что для советского спецназа нет невыполнимых задач.
И теперь, с высоты своего опыта, Елена понимала, сколь нужными были бесконечные марш-броски, изматывающая физподготовка и изнурительные стрельбы, когда полностью закладывало уши, а глаза начинали слезиться от порохового дыма. В некотором роде, нужной она считала теперь даже ту пулю в живот, которую по собственной неосторожности умудрилась «поймать»в начале мая 2006 года, проходя свою первую боевую практику…
Курсанты замерли, когда в комнату инструктажа вошёл командующий базой — полковник Виктор Зырянов. Ношеный, полувыцветший камуфляж офицера без знаков отличия и различия резко контрастировал с новенькой выглаженной курсантской формой.
— Вольно! — полковник посмотрел на Сурина. — Здесь мы руку к виску не прикладываем. Садитесь.
Зырянов несколько секунд пристально изучал лица прибывших под его командование бойцов, и только потом произнёс:
— Поздравляю всех с прибытием на военную базу Лабаса. Вам выпала честь обеспечивать здесь военное присутствие Союза, и, я надеюсь, вы с честью выполните эту ответственную миссию. А теперь — краткая информация.
Полковник опустился на стул.
— До Союза отсюда — восемь тысяч километров, и в этом радиусе у нас друзей нет. Американские силы расположены в восемь раз ближе. На этой базе нас всего две тысячи человек, и она ещё не полностью достроена. Поэтому в случае чего надеяться можно только на себя. Обстановка крайне неспокойная. Американцы снабжают повстанцев оружием, так что обстрелы тут регулярные. В основном — реактивными гранатами. Ставят их на треноги с автоспуском. Иногда активизируются снайперы. Было четыре случая обстрела из миномётов и ПТУР, два пуска ПЗРК. Мы, конечно, патрулируем беспилотниками и выявленные точки сразу подавляем, но всего не охватить. С начала года — 34 раненых, из них 12 с тяжёлыми поехали в Союз. Ещё три человека отправились туда «двухсотыми».
Елена окинула взглядом сидящих рядом курсантов. Сама она прекрасно осознавала возможный риск, но всё же в этот момент ей стало немного не по себе, внизу живота появился противный холодок. В первый раз она оказалась в реальных боевых условиях, где смертельная опасность совсем рядом. Пусть и не такая высокая — но всё-таки вероятность умереть, погибнуть прямо здесь. Обстрелы, снайпера… И предстояло 3 месяца такой жизни. Было видно, что и её товарищей посетили сходные мысли.
— Да, нечего переглядываться, — Зырянов посмотрел на Елену. — Тут всё реально. Одна из этих троих — девчонка-морпех. Пуля влетела в окно, прошла между боковыми пластинами броника — и в сердце.
— Разрешите, товарищ полковник! — подал голос Сурин.
— Да, конечно.
— Еремеева, встать!
Девушка поднялась с места, уже сожалея о своей минутной слабости и чувствуя, как краснеет лицо.
— Хочешь домой, к мамке?
— Никак нет, товарищ майор, — чуть дрогнувшим голосом ответила она.
— Может, всё-таки подумаешь? Тут видишь как пули летают. А? Вернёшься обратно?
— Никак нет, — сквозь зубы процедила Елена. — Я остаюсь здесь.