Александр Белый - Рождение державы
Наш обоз состоял из семи вполне быстроходных повозок, быстроходными они были как за счет отличных тягловых лошадей, так и за счет конструкции. Шесть из них походили на обычные крытые фургоны, а седьмая – настоящая полевая кухня на два котла, емкостью по сто двадцать литров каждый. Вчера при выгрузке на причал все наши повозки вызвали немалое любопытство у ротозеев.
Кузов фургона представлял собой укрытую высокой изумрудной парусиновой крышей плоскодонную лодку. Ее наружный габаритный размер был: длина – три тысячи пятьсот миллиметров, ширина – тысяча четыреста миллиметров, а высота борта – пятьсот миллиметров, ровно столько позволяла высота станины пулемета. Задний борт был выполнен под прямым углом, боковые борта – с уклоном наружу под сто двадцать градусов, а передний – под сто тридцать пять. Крепился кузов к осям из витой сварной трубы через рессоры, а передок дополнительно через седло поворотного круга. Метрового диаметра колеса были деревянными, обитыми железной полосой, и сидели на осях в бронзовых подшипниках скольжения.
Для форсирования рек нам не требовался брод. В этом случае под каждую повозку крепилось по четыре надутых бычьих пузыря. Еще там, дома, испытания в озере показали, что телега не наберет воды даже при транспортировке груза в две тысячи двести испанских фунтов, а это около тонны веса.
Два фургона находились в распоряжении минометчиков, на каждом размещалось по два миномета с боеприпасами и обслугой; еще на двух установили пулеметы. Вообще-то везли с собой пять пулеметов, но три из них оставили на судах. Кухня и один фургон с продуктами находились в распоряжении зама по тылу, а последний отдали доктору.
Этот хитрый Сорокопуд посчитал управление повозками для себя, Черкеса и доктора делом неприличным, и сейчас они вдвоем сопровождали обоз верхом и при полном вооружении. Самое интересное, что повозками сейчас управляли трое чернявых пацанят лет двенадцати-тринадцати, выкупленных у татарского мурзы по два талера за голову.
Вчера, когда мы пользовались гостеприимством Джунаид-бея, кто-то из моих воинов, родом из Бессарабии, опознал в трех грязных, худющих оборванцах своих земляков, вот и выкупили. Сейчас они, получив в руки вожжи и батожки, чистенькие, подстриженные под горшок, приодетые в рубахи, штанишки и соломенные шляпы, обутые в плетеные сандалии, гордо восседали на козлах фургонов.
Мы не надеялись, что подвалит счастье и какой-то безумный мурза пожелает стать нашей добычей, но бдительности не теряли, были одеты и снаряжены для боя. В черных ботфортах, темно-синих штанах, а также в черном железе, на красавцах-лошадях темных мастей мои воины выглядели впечатляюще. Да и расчеты минометов и пулеметов тоже смотрелись отлично.
Иван дорогу знал очень хорошо, копченых здесь не единожды гонял. Шли мы по степи ходко, невзирая на обоз, преодолевали в день километров по шестьдесят пять. Всего один-единственный раз на второй день похода дозор с правого фланга сообщил о замеченном татарском разъезде, но он мелькнул, исчез и больше ни разу не появлялся.
Степь жила своей жизнью. Наш путь пересекали стайки куропаток, копыта лошадей постоянно поднимали подрывающихся зайцев. Набирающие окрас лисы замечали нас издали и заблаговременно улепетывали в разные стороны. Ребята шумели: «Ух как хочется дать шенкелей и с кистенем промчаться!» Правда, дичи теперь ели от пуза, без свежего мяса дроф и сайгаков, коих здесь водилось бесчисленное множество, ни один ужин не проходил.
К переправе через Южный Буг напротив крепости Соколец вышли к вечеру третьего дня. С обычными телегами плелись бы раза в два медленней. Несмотря на сумерки, нас заметили, и над стеной возникло десятка три любопытных физиономий.
– Петро, – крикнул Иван одному из воинов, снял с головы шлем и поправил длинный чуб, заложив его за ухо, – тащи из фургона пику с казацким знаменем да поставь среди лагеря. На казаков мы совсем не похожи, а ядро сюда может долететь запросто.
Через пару минут легкий речной ветерок шевелил малиновое полотнище, а от противоположного берега отчалила лодка с тремя казаками на борту.
– А десятник Мыкола прибежал и говорит: «Пойдемте, увидите, пан атаман, нечистая сила сотню европейской латной конницы принесла». Думаю, а это что за напасть такая? Смотрю, точно, броня неблестящая и без крыльев, значит, не ляхи, а гишпанцы или франки. Только какую матерь-ковиньку они здесь делают? Хорошо, хоть знамя наше вывесили, сразу полкамня с души свалилось. А вот когда ты, пан Иван, снял шлем, я тебя признал. Сколько лет прошло, а признал.
Приемный зал центральной башни Соколецкой крепости был просторным и светлым, несмотря на узкие оконные проемы. На стенах висели ковры и самое различное холодное оружие, а в красном углу, укрытая вышитым рушником, светлела икона Спасителя. Во главе стола в синем жупане, расшитом серебром, сидел хозяин, один из серьезных военных авторитетов Запорожской Сечи, атаман Новобугского куреня Войска Низового пан Максим Кривоус. Напротив нас с Иваном разместились казначей куреня Павел Тараща и писарь Богдан Завадько. Дядька Богдана, кстати, знал хорошо, он когда-то бывал у нас в Каширах.
Вчера вечером на наш берег в лодке прибыли три казака, которых Иван в прошлом году выкупил из неволи, а один из них даже приходился двоюродным братом моему воину, Рябому Петру. Встреча была радостной. Они прибыли пригласить Ивана к куренному атаману, но, узнав, что отряд возглавляет Михайло Каширский собственной персоной, все трое поклонились в пояс и стали благодарить за освобождение.
– Какие могут быть благодарности, братья? А разве вы бы поступили не так?
– Оно, конечно, так, но все равно благодарствуем. А выкупные гроши, пан Михайло, мы отправили твоему казначею в Гнежин.
Потом они с удивлением щупали и охлопывали обмундирование и оснащение наших бойцов, с доброй завистью осматривали лошадей. Хорошо, что огнестрел приказал спрятать, а напоказ выставил пистоли да несколько мушкетов. Когда ночь вот-вот должна была вступить в свои права, они засобирались обратно. Мы же заверили, что будем гостями пана куренного атамана, как только переберемся на тот берег.
И вот сегодня утром нам прислали паром, на котором за два захода переправили все повозки. Ну а кавалерия, сняв брони, на потеху всего казачьего воинства куреня, форсировала реку вплавь, чем заработала одобрительный гул встречающих.
Эта встреча была более чем бурной. Здесь многие друг друга знали, и площадь между крепостью и селом гудела. Фактически все мои запорожцы были выходцами из числа низовых казаков, разве что за исключением меня и Арсена Кульчицкого, мы-то числились на службе в Войске Запорожском официально и были вписаны в реестровую книгу.