Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей
— Лёня, есть, в общем, паспорт пустой. Можно будет сделать поделку. Серьёзной проверки он не пройдёт. Но просто показать патрулю в Краснодаре сгодится. Ещё раз повторю, что он фальшивый.
— Чистый паспорт? — переспросил Радченко.
— Не то чтобы совсем чистый. Там было имя и фамилия. Я их свёл. Не спрашивай меня откуда паспорт, сам не в курсе, случайно обнаружил в одном месте.
Лёнька задумался. И через какое-то время произнёс:
— Наверное, это лучше, чем ехать по рекомендации директора, но со справкой.
— А как отец отнесётся? — поинтересовался я.
— Не знаю, — честно ответил Лёнька.
— Тогда ты, если получится, принеси мне фотографию, сделаем ему паспорт, и ты просто отдашь.
На этом и порешили. Записав себе дату рождения и полное имя отца, я попрощался с Лёней.
Дома слазил на чердак. Забрал всю папку, доставшуюся мне от бывшего полицая. Все паспорта я ещё раньше внимательно осмотрел и подготовил на всякий случай. Готовил я для себя один, но попутно и другие сделал. Были у меня кое-какие мыслишки не совсем законные. Очень уж мне понравилась идея с бесплатным участком в Краснодаре. Прикидывал, как бы по левому паспорту участок купить. Но потом идея эта заглохла. Зато сами паспорта остались.
Повозился тогда с ними долго, убирая старые имена. Механически скрести нельзя — защитная сетка Гознака поплывёт, патруль под лупой сразу увидит мохнатые волокна бумаги, но я же химик! Аккуратно, беличьей кисточкой нанёс слабый раствор марганцовки на имя, фамилию и дату рождения. Чернила окислились и исчезли, но на их месте осталось бурое пятно, которое я нейтрализовал перекисью водорода, вернув бумаге первоначальный цвет. Текст исчез. Защитная типографская сетка паспорта, сделанная на масляной основе, устояла. После осторожно размочил и срезал фотографии. В общем, паспорта были подготовлены.
Выбрав самый крепкий паспорт, я уселся у окна и стал работать с ним.
С печатью, что должна быть на фото, за меня всё продумал тот полицай. Он уже где-то сделал или сам сумел воспроизвести недостающий фрагмент круглой печати. Я его уже проверял на кусочке бумаги — вполне достоверно смотрелся.
Лёньку я этим вечером не ждал. Но он примчался с фотографией отца. Молодец какой. В паспорт только и осталось наклеить фото. Нужное я уже заполнил. По мне, так получилось неплохо. Вначале я, конечно, потренировался, чтобы почерк был более-менее похожим. После аккуратно вывел имя, отчество, фамилию, год и дату рождения. Остальное всё оставил, что было. Понятное дело, что это неверно, но по-другому никак.
Лёнька после забега ещё отдышаться не успел, а я уже смазал фото клеем и прикрепил на нужное место. Затем ещё раз опробовал на клочке бумаги фрагмент печати и шлёпнул её на фотографию.
— Готово, — вручил я Лёньке подделку и свёрток с тысячей рублей.
На деньги Радченко посмотрел с недоумением.
— После вернёте. Отцу сейчас и вещи нужно купить, и до места добраться. Бери, не раздумывай, — протянул я снова завёрнутую в газету тысячу рублей.
Единственное, чего мы забыли сделать, — так это закрыть дверь. Вернее, она у меня была заперта, пока я один работал, а с приходом Леонида мысли в другую сторону ушли.
Васька же — парень без комплексов, на Дубинке воспитанный. Стучать он не привык, а сразу с радостной физиономией ввалился в комнату. Ввалился и замер. Картина была ещё та. Ладно Леонид с паспортом в руках, но и на столе очень такой неоднозначный набор предметов. Тут вам и чернильница, и коробочка с подушечкой для печатей, и листы бумаги с фрагментами печатей, и клей с ножницами.
— Эээ… — замер Василий. Но, словив мой взгляд, тут же поспешил добавить: — Пацаны, я могила.
— Значит, и молчи, могила, — рыкнул я, отдавая паспорт Леониду и комкая все бумаги на столе.
Нужно их сжечь. Срочно.
— Спалить бы это, — подумал о том же Татаринов. — Мать ещё не пришла. Давай в нашей печке.
Компрометирующие вещи мы сожгли, потом дружно проводили Радченко и вернулись обратно. Васька слово сдержал. О паспорте и том, что он успел увидеть, ни словом не заикнулся.
* * *
* Июнь 1953 года — это самый пик, «точка кипения» последствий амнистии. Именно в этом месяце ситуация в Краснодаре вышла из-под контроля милиции. Согласно архивным данным МВД, Краснодарский край в июне 1953 года вошёл в число регионов с самым критическим положением: до 40% амнистированных в городе не смогли найти ни работы, ни жилья, ни прописки. Они оказались заперты в Краснодаре без средств к существованию.
Самым страшным для жителей Краснодара в июне стали не матерые рецидивисты, а «указники» и малолетние преступники. Под амнистию массово попали подростки и молодые парни, осужденные за прогулы, мелкие кражи колосков или драки. Выйдя на свободу, они сбились в жестокие уличные стаи. На Сенном рынке банды малолеток устраивают «набеги» — переворачивают прилавки торговок, устраивая давку, и в этот момент их сообщники режут сумки и карманы покупателей.
Рабочие заводов (того же ЗИП или им. Седина) массово точат на станках ножи, кастеты и «заточки» из напильников для самообороны. В трамваях у каждого второго пассажира в кармане зажата рукоять ножа или тяжёлый болт (для самообороны).
Из оперативных отчетов Управления милиции УМВД по Краснодарскому краю за июнь 1953 года:
«В связи с наплывом транзитного освобожденного контингента на железнодорожных узлах (Краснодар-I, Тихорецкая, Кропоткин) нагрузка на патрульно-постовую службу возросла вчетверо. Доля нераскрытых уличных преступлений (грабежи, „раздевания“, карманные кражи) в черте города Краснодара за июнь-июль 1953 года превысила 65% из-за невозможности оперативной идентификации преступников-„гастролеров“, не имеющих местной прописки и документов».
** Краснодар в 1953 году — это крупный административный, стратегический и промышленный центр Юга СССР. Паспортный стол Краснодарского УМВД имел жесткую секретную инструкцию: граждан с 58-й статьей в справке об освобождении в городе не прописывать.
***При выходе за ворота лагеря или колонии бывшему заключенному выдавали Справку об освобождении (форма № 1). Справка об освобождении была «волчьим билетом»: любой патруль милиции на улице Краснодара, видя такой документ, сразу относился к человеку как к потенциальному преступнику.
Это был единственный документ, удостоверяющий личность. В ней крупно указывалась статья, по которой человек сидел, и дата освобождения. Милиция забирала Справку об освобождении и выдавала взамен Временное удостоверение личности (обычно сроком на 1–3 месяца). Полноценный паспорт гражданина СССР выдавали