Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Глава 1

Холод. Белый, отполированный до тошнотворного блеска мрамор жжет босые ступни.

В ноздри бьет резкий, химический запах. Не привычная веронская кислятина из уличных канав, а чистый озон. И пепел. Тяжелый, удушливый запах сожженных костей.

Глаза медленно открываются. Слишком светло. Золотые колонны уходят в неестественно синее, безупречное небо. Архитектура вокруг кричит о безвкусном, избыточном пафосе, от которого сводит зубы.

Олимп.

Осознание приходит лениво, растягиваясь тягучей патокой. Сон. Очередная дурная шутка перегруженного тысячелетиями мозга. Но острая мраморная крошка впивается в кожу вполне реально, пульсирующей болью доказывая, что галлюцинация пугающе качественная.

Дикий, надрывный рев разрывает идиллическую тишину.

Взгляд неспешно поворачивается на звук.

Мчится. Гора перекатывающихся мускулов, густо покрытая мертвенно-бледным пеплом. Ядовито-красная татуировка рассекает лысый череп. Глаза навыкате, полные первобытного, тупого бешенства. В руках на толстых цепях крутятся широкие зазубренные клинки, оставляя в воздухе шипящие огненные шлейфы.

Кратос. Убийца пантеонов, ходячий сгусток перекачанного тестостерона и непроработанных детских травм.

Спартанец орет. Что-то про месть, про кровь, про великую битву. Слюна брызжет из перекошенного рта, грязными каплями падая на идеальный белый пол.

Губы кривятся в откровенной, широкой зевоте. Ладонь лениво прикрывает рот.

— Слишком громко для дешевой галлюцинации, — голос звучит хрипло, гася чужую истерику ледяным презрением. — И слишком лысо. Компенсируешь размер кинжалов криком?

Спартанец задыхается от наглости. Огонь на клинках вспыхивает ярче. Прыжок. Цепи звенят, раскаленная сталь со свистом рассекает воздух, метя точно в шею.

Никаких красивых блоков. Никакого благородного парирования.

Тело просто падает вниз, пропуская огненную смерть в волосе от макушки. Жесткий, резкий перекат по мрамору. Лезвия с грохотом врубаются в пол, высекая фонтан каменных брызг.

Подняться сбоку. Быстрее, чем успеет развернуться эта неповоротливая гора пепельного мяса.

Удар кованым носком сапога. Не в грудь. Под коленную чашечку.

Сустав мерзко хрустит. Спартанец рычит, теряя равновесие, заваливаясь на одно колено. Пальцы левой руки жестко впиваются в красную татуировку на затылке, рывком опуская лысую башку еще ниже. Правое колено с чудовищной силой летит навстречу.

Встреча кости с костью.

Звук ломающегося божественного черепа разносится по Олимпу влажным, гулким эхом. Кровь — густая, горячая, пахнущая медью — брызжет на лицо, заливает глаза. Хватка разжимается. Гора мускулов тяжелым мешком валится на пол. Мышцы жалко дергаются в предсмертной агонии.

Взгляд скользит по трупу. Разочарование горчит на языке. Скучно. Слишком быстро. Подошва брезгливо вытирается о красную спартанскую юбку.

Шаг через мертвое тело. Впереди огромные золотые двери. За ними ждет остальной цирк.

Створки поддаются с тихим звоном. Пиршественный зал. Амфоры, нектар, шелка. И трое идиотов в тогах. Аполлон сверкает идеальной укладкой. Гермес переминается на крылатых сандалиях. Арес пучит глаза, нервно сжимая рукоять гладиуса.

Запах сладких благовоний вызывает тошноту.

Аполлон открывает идеальный рот для пафосной речи. Не ждать. Атаковать первым.

Рывок вперед. Стол с фруктами с грохотом летит в сторону Ареса, сбивая бога войны с ног. Гермес бросается наперерез. Слишком быстро для смертного. Но здесь нет смертных.

Рука выхватывает из ближайшей ниши тяжелый бронзовый кувшин с вином. Короткий замах. Удар наотмашь. Не по голове — по ногам. Бронза сминает крылатую сандалию, в кашу дробит лодыжку. Быстроногий вестник по-собачьи воет, кубарем летя по скользкому полу.

Аполлон успевает вскинуть лук. Дистанция сокращается в три долгих прыжка. Лук ломается о выставленное колено. Пальцы жестко ложатся на гладкое лицо бога солнца. Большие пальцы с силой, без капли сомнения, вдавливаются в сияющие золотистые глаза.

Влажный хлопок. Вопль, от которого лопаются хрустальные кубки на столах. Золотая кровь брызжет сквозь пальцы, обжигая кожу приторной сладостью. Тело слепого бога отбрасывается в сторону.

Арес успевает подняться из-под завалов стола. Замахивается мечом. Резкий уход в слепую зону. Подсечка. Арес тяжело рушится на спину, со свистом выбивая воздух из легких. Тяжелый сапог опускается прямо на пах, скрытый тонкой тканью. Влажный хруст. Сдавленный хрип. Лезвие вырванного из ослабевших рук гладиуса плавно, методично входит в горло пускающего пузыри божества.

Три трупа. Меньше минуты. Дыхание абсолютно ровное. Только липкая золотая сукровица стягивает кожу на руках.

Звон доспехов. В зал величественно вплывает Афина. Эгида сверкает, копье идеально сбалансировано. Глаза полны ледяной, вековой мудрости. Начинается лекция. О хаосе, о космическом порядке, о глупости дерзких нарушителей покоя. Слова текут патокой, убаюкивая, отвлекая внимание. Попытка взять тактикой.

Взгляд скучающе скользит по разгромленному залу. На полу валяется обломок древка от копья Ареса. Заостренный, неровный край.

Носок сапога незаметно поддевает деревяшку, подкидывая в воздух. Пальцы привычно смыкаются на шершавом дереве. Речь богини достигает кульминации.

Короткий, резкий, лишенный всякого изящества замах.

Обломок летит с устрашающей скоростью. Хруст. Дерево пробивает идеальную белую шею прямо под обрезом шлема. Мудрость булькает. Безупречные губы изрыгают поток крови. Богиня тяжело падает на колени, судорожно хватаясь за торчащую из горла деревяшку.

Шаг вперед. Взгляд сверху вниз.

— Много слов. Мало дела. Посредственная стратегия.

Сапог лениво упирается в грудь, толкая бьющееся в конвульсиях тело в лужу чужой крови.

Выход на широкую террасу. Ветер приятно холодит разгоряченное лицо. Пальцы брезгливо вытираются о шелковую портьеру. В густой тени колонны — едва заметное движение. Запах сырой могильной земли и тлена.

Аид. Старый знакомый.

Никаких мечей. Обоюдный, усталый кивок.

— Ремонт здесь отвратительный, — слова срываются с губ вместе с выдохом. — Слишком много золота. Режет глаза.

Аид хмыкает, поправляя черную тогу. Флегматично пожимает плечами. Милая, тихая беседа двух существ, давно постигших истинную цену вечности. Обсуждение погоды. Жалобы на перенаселение Тартара. Приятно встретить единственное адекватное лицо в этом кричащем цирке уродов. Владыка мертвых не пытается остановить резню, лишь растворяется в тенях, уступая дорогу.

Возврат в длинные коридоры. Воздух резко тяжелеет. Вонь гнилых водорослей, йода и морской соли бьет по обонянию.

Посейдон. Преграждает путь, потрясая огромным гудящим трезубцем. Начинает нести пафосную чушь про мощь