Воздушная кавалерия. Том 6 - Джек из тени

Внутри старого, как грехи моего нового мира, транспортного дирижабля типа «Орел» даже пахло затхлостью. Из какой разборки достали конкретные экземпляры не смогли внятно ответить даже члены экипажа, офигевшие от это рухляди. Четыре сотни моих штрафников, сидели в полумраке грузовых отсеков, набитые, как сельди в бочке. Их лица, освещенные тусклыми лампами, были серыми, под цвет потертой полевой формы, которую им соизволило выдать командование. Кто-то тупо смотрел в пол, кто-то теребил в руках старую, выданную со склада винтовку. Попытки шутить, которые робко раздавались в первые часы полета, давно сошли на нет. Теперь каждый был погружен в свои собственные, не самые радужные мысли о предстоящем «экзамене».

Я находился в командирской рубке головного корабля. Это была тесная, заставленная устаревшим оборудованием коробка с узкими, мутными иллюминаторами. Отсюда, из этого аквариума, я должен был вести свой флот из пяти неуклюжих, медлительных гробов навстречу славе и подвигам. Или, что более вероятно, навстречу разрывам зенитных снарядов и ледяным водам Охотского моря.

Я молча наблюдал за приборами, за медленно ползущими по экранам цифрами высоты и скорости. Мои офицеры, кроме Грушина и еще нескольких парней из моей старой роты, которых я забрал к себе в штаб, бросали на меня встревоженные вопрошающие взгляды. Они не понимали моего спокойствия, ведь наблюдали ту же картину, что и остальные: мы летели на убой на устаревшем хламе, и шансов у нас было не больше, чем у снежинки в доменной печи.

Перед моим креслом, на специально установленной раме, мерцали сразу четыре голографических экрана, подключенных к новому тактическому коммуникатору, который я, разумеется, «одолжил» на верфи для «тестирования в полевых условиях». На официальных экранах, которые были видны всем в рубке, бежали стандартные сводки погоды, данные по курсу, отчеты о состоянии кораблей, вся та рутинная информация, которая должна была усыпить бдительность любого случайного наблюдателя.

Но поверх этих экранов, видимые только мне, висели еще шесть, и на них разворачивалась совсем другая война.

— Хозяин, — на моем плече, помахивая хвостом, сидела миниатюрная версия Алисы в форме адмирала имперского флота, — данные Корпуса на Хоккайдо. Подтверждается переброска еще одного батальона морской пехоты в район Вакканая. Анализ снимков с высотных разведчиков показывает повышенную активность на военно-морской базе. Три тяжелых крейсера и пять эсминцев вышли в море два часа назад, курс северо-восток.

— Принято, — мысленно кивнул ей, и на одной из моих карт тут же появились новые красные значки, медленно ползущие в сторону Курил.

— Данные от штаба Дальневосточного округа, — продолжала Алиса, деловито поправляя крошечную фуражку. — Патрульный дирижабль докладывает об активизации радиообмена в смежном с нами секторе более чем в три раза.

— Семен, — позвал Грушина, не отрывая взгляда от приборов.

— Слушаю, командир, — он тут же подошел, его лицо было напряженным.

— Доложи обстановку, как настроение личного состава?

— Если честно, командир, — он понизил голос, — хреновое. Некоторые уже в открытую говорят, что это билет в один конец.

— Пусть пока так считают, — кивнул в ответ. — Страх, это тоже ресурс. Главное, чтобы он не перерос в панику. Передай нашим сержантам, пусть пройдутся по отсекам, поговорят с людьми без пафоса, по-простому. План есть, и мы его придерживаемся. И что каждый, кто будет «держать строй», вернется домой, ровно так как я сказал перед вылетом.

Грушин посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

— Будет сделано, командир.

Он видел мое спокойствие, и эта уверенность, как вирус, постепенно передавалась Семену, а через него остальным. Никто ведь не понимал, что творится в моей голове, не видели тех карт и сводок, которые получал в последние часы. Оставалось только верить, что и в этот раз мы вернемся домой. Но даже последнему идиоту было ясно, как ни крути, кто-то вернется в цинковом гробу.

Полет продолжался, наш воздушный конвой упрямо полз сквозь серое безразличное небо, унося свой приговоренный груз навстречу неизвестности.

* * *

Павел Воробьев, или просто Воробей, как его звали за невысокий рост и юркий характер, сидел, прислонившись к холодному металлическому борту грузового отсека, и пытался не думать. Не думать о том, куда они летят, зачем и, самое главное, вернутся ли обратно. В свои двадцать два года он уже успел хлебнуть жизни: вырос в портовом городе, ходил юнгой на отцовском траулере, потом, после гибели отца в шторме, пошел в армию, чтобы не умереть с голоду, и вот теперь, по какому-то злому капризу судьбы, оказался в этом летящем гробу, набитом такими же, как он, неудачниками и отбросами.

В отсеке стоял полумрак, рядом храпел, уронив голову на грудь, сержант Фелиев, тот самый, что «случайно» накрыл минометным огнем палатку ротного. Напротив, в углу, сидел Сизов, компьютерный гений, взломавший академическую сеть, и что-то бормотал себе под нос, перебирая пальцами, словно играя на невидимой клавиатуре. Натуральный штрафбат, сборище тех, кого система перемолола и выплюнула. И теперь их, как мусор, везли на утилизацию на какой-то забытый богом остров.

Воробей достал из кармана потертый кисет и начал сворачивать самокрутку.

— Хоть в том закутке курить разрешили, — усмехнулся про себя Воробей, поднимаясь со своего места — и на том спасибо.

Руки слегка дрожали. Воробей не был трусом, видел и участвовал в драках по портовым кабакам, ножи и кровь. Но сейчас все было другое. Здесь была безысходность. Их командир, этот капитан Строганов, конечно, держался молодцом. На последнем построении перед вылетом он сказал что-то про «выполнять приказы» и «вернуться живым». Но Воробей видел, как смотрели на них офицеры на аэродроме, как отводили глаза, словно уже прощались с ними.

Он прикурил, затянулся горьким, едким дымом. Дирижабль слегка качнуло. Они дважды садились для дозаправки, оба раза на каких-то унылых, продуваемых всеми ветрами военных аэродромах посреди бескрайних сибирских просторов. И каждый раз, когда они выходили размять ноги, к ним подходили местные солдаты. Разговоры были короткими, почти одинаковыми.

— Куда вас, парни? — спрашивал какой-нибудь заправщик в промасленном комбинезоне.

— На учения. Курилы, — нехотя отвечал кто-нибудь из курсантов.

И тут же лицо солдата менялось. Улыбка сползала, взгляд становился сочувствующим.

— На Курилы, говоришь… — он качал головой. — Ну, давай, держись, братишка. С Богом! Возвращайтесь.

Кто-то даже украдкой крестился им вслед. На этих