Шторм-333. Взятие дворца Амина - Валентин Константинович Мзареулов

Я думаю, что X. Амин и его подручные понимали, что версия о смерти Н.М. Тараки от болезни не является убедительной и она не может действовать длительное время. Они искали другие возможности для компрометации Тараки. Мы с Б.С. Ивановым как-то собирались ехать на встречу с начальником службы безопасности Асадуллой Амином. А накануне Б. Кадинов встретился с одним нашим агентом из окружения Амина. По словам агента, они (т. е. окружение Амина. — Л. Б.) нашли где-то пистолет не советского производства с дарственной гравировкой «Н.М. Тараки» и хотят выдать это за подарок чуть ли не от ЦРУ США. И действительно, при встрече на следующий день Асадулла Амин вдруг принес из соседней комнаты красивую сафьяновую коробку, в которой лежал большой пистолет типа «кольт» с гравировкой и комплектом патронов.

Амин передал все это нам и спросил, что это все может означать. Но мы были уже готовы к такому шагу и Иванов начал, как у нас говорят, «валять дурака». В частности, он сказал, что, видимо, представители рабочего класса какой-то страны решили сделать подарок Тараки, как одному из лидеров коммунистического движения. На этом «мероприятие» по компрометации Тараки закончилось.

Мое личное положение стало весьма деликатным. С одной стороны, я продолжал оставаться руководителем представительства при органах безопасности ДРА. С другой стороны, руководитель этих органов и глава государства желали моего отъезда в Союз. Я внимательно следил за обстановкой и ждал каких-либо новых шагов с их стороны. Вскоре они последовали. Во-первых, мне уже не приходилось встречаться один на один с X. Амином. Обычно это делал Б.С. Иванов. Хотя иногда я ездил на визиты вместе с ним. Во-вторых, чтобы как-то ограничить свободу моих передвижений и контактов, оба Амина поставили перед Ивановым вопрос, чтобы я в рабочее время постоянно находился вблизи Асадуллы Амина. При этом они намекали на опыт работы военных советников. Сославшись на то, что я еще занят проблемами МВД, решаю текущие вопросы и осуществляю связь с Москвой, мы предложили постоянно держать недалеко от начальника службы безопасности моего заместителя по контрразведке полковника В. Филиппова. И вот Филиппов к 8:00 утра ежедневно приезжал туда и до 13:00 сидел в отдельной комнате. Асадулла Амин, занимая до семи различных постов, практически не встречался с ним и никакими советами не пользовался.

Далее последовал еще один ход в чисто восточном стиле. В первых числах ноября 1979 года Б.С. Иванов в очередной раз улетал в Москву. Мы вместе направились к X. Амину. Как всегда, он принял нас в большой гостиной дворца, сидя в мягком кресле. Около кресла стоял низкий столик с кнопкой для вызова прислуги. На этот раз около кнопки я заметил большой лист бумаги, лежащий чистой стороной вверх. Беседа длилась минут тридцать. В конце ее X. Амин взял этот лист, перевернул его и сказал Иванову: «У меня к вам просьба. Когда здесь работал товарищ Ершов, то он просил подарить ему мою фотографию. В то время у меня под рукой не было фотографии, а сейчас я нашел и с дарственной надписью хочу послать ее Ершову». Иванов сказал, что он, конечно, выполнит просьбу Амина. Уже сидя в машине, мы обнаружили, что это была какая-то старая фотография X. Амина, а надпись сделана свежими чернилами. Я тут же пояснил Иванову, что передача фотографии является явным намеком на то, что X. Амин хотел бы возвращения Ершова в Кабул и отъезда Богданова в Москву. Иванов коротко отреагировал: «Сиди и работай».

Итак, после переворота и убийства Тараки X. Амин занял все высшие государственные посты, продолжал укреплять свои позиции, в том числе путем перестановки кадров. В частности, пост министра обороны он взял себе. Мы уже говорили, что это была одна из его главных задач — подчинить себе вооруженные силы.

X. Амин сделал перестановки и в МВД. Начальником полиции был назначен его человек — Али Шах. Министром иностранных дел он сделал Шах Вали, и т. д. Но, укрепившись, Амин начал разбираться с людьми, к которым испытывал неприязнь. И, наконец, дело дошло до нашего посла Пузанова. Я уже писал, что буквально на второй встрече он обратился ко мне с просьбой информировать Москву о пожелании сменить Пузанова на нового посла. Так вот, по его мнению, пришла очередь и Пузанова. Мне позвонил А.М. Пузанов, сказал, как обычно он это делал, что к нему едет главный военный советник Горелов, и попросил меня зайти.

Я зашел, приехал Горелов, как всегда возбужденный, и передал послу документ на одном листе. Назывался он так: «Правда о покушении на товарища Амина». Как сказал Горелов, этот документ печатался в Главном политическом управлении афганской армии. Там, где, кстати говоря, сидел у Горелова советник, потом ставший небезызвестным генерал Заплатан. Я его никогда не встречал в Кабуле, никогда не видел, не общался, но он потом себя показал довольно-таки с дурной стороны. Горелов оставил послу этот документ, и мы детально с ним ознакомились. Смысл его сводился к тому, что 14 сентября 1979 года, когда была стрельба во дворце, наш посол Пузанов, прибыв к Тараки, якобы сам позвонил Амину и попросил его приехать. При этом гарантировал ему полную безопасность во время предстоящей встречи.

Практически Амин обвинял Пузанова в том, что тот — чуть ли не инициатор или один из организаторов покушения на него. Но дело в том, что и Амин, и те, кто еще за этим стоял, не могли додуматься до того, что Чрезвычайный и Полномочный Посол — это не просто сотрудник учреждения, а представитель государства. Поэтому, если обвиняется посол в таком деянии, то, естественно, практически это обвинение направлено в адрес страны, в данном случае в адрес Советского Союза.

Когда мы ознакомились с документом, стало ясно, что о нем нужно докладывать в Москву. Кроме того, документ распространялся в партийных организациях, в армейских кругах ДРА. Более того, министр иностранных дел Шах Вали пригласил в МИД всех послов социалистических стран, включая послов Югославии и Румынии, то есть государств, с которыми у Советского Союза были натянутые отношения, и на этой встрече зачитал его текст. Это была серьезная акция со стороны Амина, но, по-моему, он недостаточно продумал, какие могут быть последствия. Когда мы в посольстве обсудили сложившуюся ситуацию, то пришли к общему мнению, что надо сделать официальное представление Амину минимум на уровне Министерства иностранных дел Советского