Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Американская реакция на этот вопрос была поразительной. И естественной. Оппенгеймер правильно почувствовал настроение нашего народа. Поднялась волна волнения, обсуждений и тревоги. Она прошла, и спокойная жизнь Соединённых Штатов продолжилась без перемен. Нашей реакцией стал отказ реагировать, и это во многом привело нас от силы 1945 года к слабости 1960-х.
Но что нам следовало сделать? Должны ли мы были избрать радикальный и опрометчивый выход и напасть на Россию, прежде чем Советский Союз получил возможность бомбить нас? Это жестокое решение — превентивная война — было отвергнуто ещё до серьёзного рассмотрения. И какими бы ни были конечные последствия, я убеждён, что мы правильно его отвергли.
Пока только у Соединённых Штатов были ядерные бомбы и несколько наших самолётов могли опустошить провинившуюся страну, ставка на стратегические атомные бомбардировщики — если мы действительно были готовы их использовать — казалась логичной. 23 сентября 1949 года, в день, когда мы узнали, что у России тоже есть атомная бомба, концепция массированного возмездия начала превращаться в нелогичную бессмыслицу. В тот день мы должны были признать: если мы разбомбим Россию, разбомбят и нас.
По мере успехов России в области ядерного оружия, авиации и ракетной техники массированное возмездие оказалось бессильным. Соединённые Штаты, очевидно, никогда не стали бы наказывать Россию за небольшое вторжение, если бы наше массированное возмездие спровоцировало ядерное нападение на нас.
Мы оказались в тупике. Дипломаты называли это «взаимным сдерживанием».
В одном важном отношении взаимное сдерживание столь же неосуществимо, как и массированное возмездие. Ни одна из этих концепций не работает, потому что обе пытаются провести границы там, где их провести невозможно: между войной и миром, агрессией и обороной, значительными и незначительными действиями. Обе оставляют нас неподготовленными к неоднозначным действиям советского правительства, которые приводят к расширению коммунистической власти, но при этом не являются очевидными актами агрессии.
В долгосрочной перспективе взаимное сдерживание потерпит неудачу, потому что эта политика не учитывает совершенно разных целей Соединённых Штатов и Советского Союза. Не учитывает она и методов, которыми каждая страна традиционно достигает своих целей.
У коммунистов есть ясно осознаваемая, открыто провозглашённая и твёрдо удерживаемая революционная цель: мировое господство. Они преследуют её с глубокой убеждённостью, впечатляющим усердием и религиозным пылом. Ради долгосрочного плана мирового господства они возложили на российский народ огромные жертвы. Но этот план велит им не идти на чрезмерный риск. Россия не вступает в ситуации, которые не сулят ей высокой вероятности победы. Коммунисты действуют, когда шансы на их стороне. Для неоправданного риска у них есть слово «авантюризм», и это одна из самых серьёзных ошибок, которые может совершить коммунист. Советские руководители не желают рисковать так, чтобы сорвать свой долгосрочный план, и вовсе не легкомысленно относятся к угрозе атомного нападения — не обязательно потому, что их беспокоит потеря человеческих жизней, а потому, что их надежды на мировое господство опираются на промышленный комплекс, построенный в границах России. Потеря заводов и предприятий от наших бомб отсрочила бы коммунистические перспективы мирового господства и поставила бы их под угрозу. Но, зная американские цели, методы и взгляды, коммунисты понимают, что могут действовать широко, не рискуя подвергнуться нападению. Взаимное сдерживание даёт им необходимые шансы.
Наша национальная цель — мир, свобода и достойная жизнь народов всего мира. Ради сохранения мира мы приняли политику, в которую я глубоко верю и которую полностью разделяю: мы никогда не должны наносить первый удар. Мы твёрдо убеждены, что начать атомную войну было бы нравственно неоправданно. Мы придерживались этой политики. Даже когда Соединённые Штаты обладали монополией на ядерное оружие, мы всерьёз не рассматривали его применение, хотя коммунизм силой оружия подавлял свободу в Восточной Европе и завоёвывал Китай.
И политика массированного возмездия, и политика взаимного сдерживания предполагают угрозу: Соединённые Штаты вступят в войну, если нападут на наших союзников. Это в корне противоречит твёрдым убеждениям многих американцев. Это также чрезвычайно опасно. Осуществление такой угрозы превратило бы местный конфликт во всемирную ядерную войну. Я не считаю, что Соединённые Штаты должны развязать полномасштабное атомное нападение по какой-либо иной причине, кроме ответа на полномасштабное нападение против нас.
Кризисы угроз и ответных угроз, связанные со взаимным сдерживанием, очень выгодны России. Сколько бы Соединённые Штаты ни направляли дипломатических нот в решительных выражениях, Россия знает, что мы не нанесём первый ядерный удар. Это оставляет ей поле для неоднозначной агрессии. Россия может поддерживать коммунистические революционные движения в Конго или на Кубе, зная, что Соединённые Штаты не ответят ядерными бомбардировками России. Советские руководители чувствуют себя столь же уверенно, когда дразнят нас, оскорбляют нашего президента и нашу страну, подвергают нас ядерному шантажу, угрожая бомбить страну. Они знают, что мы не нападём первыми. Неоднозначная агрессия, возможно, не позволит России быстро завоевать мир, но шаг за шагом, страну за страной, обращая людей в свою веру, она в конце концов завоюет его. И наша политика взаимного сдерживания этому не препятствует.
Если массированное возмездие и взаимное сдерживание не работают, что нам делать? Многие верят, что у этого сложного вопроса есть простой и прекрасный ответ: главную угрозу представляет ядерное оружие; пусть мир разоружится, и угроза исчезнет. Постепенно это представление стало непререкаемой истиной. Но разоружение до сих пор служило нам не лучше, чем опора на ядерное оружие. Надежды на разоружение убедили нас ослабить бдительность, предоставив русским возможность укрепляться, тайно готовясь к конфликту.
Ясно одно: главными чертами послевоенных лет были умиротворение с нашей стороны и уверенная экспансия со стороны коммунистов. Это положение необходимо изменить, и его можно изменить. Мы должны применять методы, которым можем доверять и с помощью которых можем достичь главной цели: прочного мирного сотрудничества между странами.
Полномасштабной ядерной войны с Россией можно избежать. Но я не верю, что этого можно добиться угрозой массированного возмездия или взаимным сдерживанием. Не верю я и в то, что можно найти простое решение критически важной сложной проблемы.
Абсолютного оружия не существует. Но сегодня ядерное оружие — безусловно самое мощное средство. Соединённым Штатам было бы безрассудно строить военное планирование так, будто ядерного оружия не существует.
Для прочного положения Соединённых Штатов в ядерный век