Мариэтта Шагинян - Путешествие по Советской Армении

Лишь в первой половине XIX века (с 1828 года), когда часть Армении вошла в состав России, начинается для армян новая эпоха развития народа. Но только после Великой Октябрьской революции, со дня провозглашения Армении Советской Социалистической Республикой, армянский народ познал свободу и счастье.

Над ущельем Гарни (древнего Азата) стоит замок, «сильная крепость», по словам Моисея Хоренского. Там десять веков назад, в такую же осень, измученная ревностью, часами глядела на двинскую дорогу царица Саакануйш, тоскующая жена Ашота Железного. Послушаем эпический рассказ Мурацана:

«Грозна и величественна была природа вокруг плоскогорья, увенчанного крепостью. Гигантские скалы, причудливые утесы, страшные пропасти, глубокие ущелья, прекрасные горы с гордыми зубцами вершин — все это простиралось от ближайших окрестностей крепости до самого горизонта. Перед крепостью, стремясь с высоты, мчались вспененные воды потока, впадающего в реку Азат. Прорвавшись сквозь теснину, они соединялись с другой рекой и, лениво змеясь, выбегали на просторную долину Двина, орошая и питая прохладой сады Востана… С севера, кроме полукруглых стен и башен, нависали скалы, которые вдали сливались с горой Гег. С востока и запада крепость была защищена стенами и башнями, сложенными из гладко обтесанных глыб базальта, скрепленных свинцом и железом… На юго-восточном холме, почти у крепостных пределов, как поднебесные великаны, высились мрачные строения царского замка с зубчатыми башнями и великолепный летний дворец Трдата, портики которого поддерживались двадцатью четырьмя высокими ионическими колоннами. Еще целы были статуи и высокие резные своды дворца — произведения римского искусства. Из-под его портиков, как на ладони, виднелись замок с жилыми помещениями и караульными и суровая красота окрестности».

Чтобы так ясно представить себе эти портики дворца Трдата I, построенного в I веке нашей эры, и этот вид сквозь них на все четыре стороны ущелья, Григор Тер-Ованнисян (Мурацан) пешком прошел из Еревана мимо крохотного озерца Тохмакан-лич, мимо покинутых на летнее кочевье селений, мимо высокой деревушки Толк, а оттуда — в большое селение Верхний Гарни. Он лазил по скалам и пещерам, брал в руки серые куски базальта, ища в них секрета их тёски и сшивки, находя следы железных и свинцовых креплений. Он миновал свергающийся вниз водопад, горное гнездо Гохт, вьючную тропу и вступил в узкий, высеченный в скале каменный проход, по которому добрался до знаменитого пещерного, или «вдовьего», монастыря «Айриванка», иначе «Гехарда» («Монастыря святого копья»). Так армянский классик Мурацан воскресил по обломкам далекое прошлое.

Мы пройдем с читателем по тем же обломкам, которые остались и от храма и от крепости, но к Верхнему Гарни мы приблизимся не со стороны Еревана, а оттуда, куда без конца глядели воспаленные от слез и бессонницы глаза ревнивой царицы Саакануйш, — со стороны древней двинской дороги.

Поднимаемся, поднимаемся, — и вот мы на залитой солнцем площади. Солнце придает всему ущелью вокруг слоистую, трехмерную выпуклость; оно вызывает целый букет оттенков у одной-единственной краски, которую мы зовем одним-единственным словом — «тень»: краски, производной от силуэта той вещи, на которую под разными углами упало солнце. Складки ущелья, где растет лес, полны синей, сине-черной, бархатной тени; глубины ущелья, где клубится река, полны тени дымчатой, редеющей; сизая острая тень легла от скал на песок; серая тень, разорванная, как кружево, качается от дерева. И прямо перед глазами лежат тени от развалин, словно нарисованные коричневым, переходящим в золото, карандашом. Хочется рассказать об игре этой единственной «бесцветной» краски потому, что она создает для вас очень яркое чувство глубины.

Мир, куда вы попали, очень глубок; он глубок и во времени и в пространстве, он схватывается глазами и чувством не на плоскости, а многослойно, как если бы вы глядели на него в стереоскоп.

На земле, усаженной абрикосами, среди современных следов чьего-то заботливого хозяйничания — вспаханной грядки, забытого ведерка, воткнутой в землю лопаты — встают перед вами развалины — чисто выраженный коринфский стиль в его кульминации, но с примесью восточных мотивов. Сохранился фундамент небольшого центрального зала, к нему ведут ступени. Справа и слева от входа — широкие плиты. На них высечены фигуры атлетов, толстые и округлые, но исполненные резкой и грубой силы. Вокруг стоит и лежит множество плит, орнаментов, колонн, частей фронтона и капителей. Отломанный угол фронтона с двойным рядом капилляров и богатейшей растительной отделкой сохранился целиком.

Гехард — монастырь, высеченный в скале. Главное здание построено в XIII веке; пещерный, внутренний монастырь, весь из монолита, — немногим раньше. Чтобы сейчас добраться до входа в него, нужно лезть по камням. В монастыре три этажа необыкновенной красоты, свет падает через круглое отверстие в куполе.

От Еревана Аштарак отстоит в 18 километрах по прямой к северо-западу. Он лежит на реке Касах, у южного склона Арагаца, а эти склоны были густо заселены с древнейших времен, и не только заселены, — здесь шла большая, культурная жизнь. В VIII веке до нашей эры халдоурартские цари покорили жившие тут племена и оставили об этом так называемые «ванские надписи» — клинописи на камнях здешних селений. Какие названия встречаются на карте! К юго-западу от Аштарака село Шамирам, Семирамида, — по имени древней вавилонской царицы; выше над ним — Арудж, или Талиш, где сохранилась урартская надпись; еще выше Кош, или Кох. Сама этимология имен говорит о древности, о живучести названий, державшихся за эти места около трех тысячелетий. От Аштарака до Шамирам вся местность полна следов родового строя Армении. От Шамирам до Коша, пишут археологи, «мензирами, кромлехами и долменами усеяно все поле»[191]. Интересно было бы взять в руки карту и пешком идти от деревни к деревне, погружаясь в этот мир отдаленнейшей, первобытной старины. Ведь в самом деле и по шоссе от Аштарака на Апаран и вокруг этого шоссе нет, кажется, деревни, где не нашлось бы, на что поглядеть. Кромлехи и долмены есть в деревнях Воскеваз, Ошакан, Дягир, Кош, Талиш; клинописи — в Талише; остатки старых погребений, постоялых дворов, крепостных стен — в Парби, Оргове, Мугни, Ошакане, Егварде, Амберде; пещеры — в Карби, Вараджаларе, Оганаванке, Сагмосаванке, Терси… В селе Ахце мы спускаемся в склеп IV века, крыша которого на уровне земли. В нем надгробные плиты, на стенах барельеф: птицы, клюющие виноград; человек с распростертыми руками, на которого набросились львы. Странные, сильные очертания стремятся передать вам о каких-то душевных символах, о жизни, прожитой в борьбе с большими страстями. По свидетельству историков, здесь похоронены кости армянских аршакидских царей, вырытые персами из родовых могил и отбитые армянами. В селе Уджан входим в пещеру с еще более древними барельефами; в селе Парби смотрим одну из старейших христианских базилик. Это IV–V века, прямоугольные, простые строения, темные, вытянутые в длину; их можно увидеть во многих местах Армении; есть одна и наверху, в Апаране; иной раз на их крыше — нехитрое подобие колокольни, поставленное в более позднее время. Из Парби родом историк V века Лазарь Парбский. Множество крепостей и дворцов, древних и средневековых, — только имей терпение карабкаться по скользким, обтянутым мхом камням, вспугивая свернувшихся ужей. Древние бойницы, подземные ходы — для людей и для родника, протоптанные в скале дорожки, — сколько поколений оставило тут отпечатки своих ног! И огромное число старых церквей и храмиков, жемчужинок армянской архитектуры.

Вот одно из самых современных сел, нарядное, с богатейшим колхозом, — село Егвард, на всю республику славное своей пшеницей. Стоит оно под высокой горой, когда-то названной персами «Разорванное чрево», — потому, вероятно, что с древнейших времен эта гора была изрезана каналами, и в остатке кратера с прорванным краем устроено искусственное водохранилище. Возле нее, рядом с современными светлыми колхозными домами, можно увидеть три эпохи армянской архитектуры: остатки первобытного поселения, древнего кладбища; суровая линия базилики VI века Катугике («Кафедральной»), на восьми колоннах из обтесанных плит, полуразрушенная, как разрушена и соседка ее, церквушка того же века. В трех километрах от села — их современник, храм Заравор («Могущественный»), с орнаментом на карнизе, с виноградными гроздьями и плодами граната, высеченными вокруг окна, с обвалившимся куполом. Если б могли эти трое перекинуться словом-другим, они прошамкали бы зияющими ртами своих развалин о суровом блеске своего времени, о строительстве VI–VII веков, назвав самозванкой, легкомысленной вертушкой, модницей стоящую среди них изящную церковь Астватцацин («Богородицы»), лучшую из армянских церквей начала XIV века.