Олег Киреев - Поваренная книга медиа-активиста
Интересно провести параллель между кампанией гражданского неповиновения и PR-кампанией. Если читать руководства по проведению рекламных или предвыборных кампаний, там можно найти сначала предшествующий кампании этап — социологические исследования общественного мнения, и начальный этап кампании: позиционирование себя в местном контексте. Консультанты выбирают, как определить себя относительно контекста и подыграть тем настроениям, которые в этот момент более всего распространены в обществе. Затем вырабатывается имидж продукта и его отношения с окружающими, которые более всего подойдут для захватывания определенной «ниши» в общественном мнении. Затем начинается собственно рекламная кампания.
Революционное движение отличается от рекламной кампании тем, что не пытается вместить себя в узкие рамки контекста, оно само создает новый контекст. Оно не подстраивается под общественное мнение, а создает новое общественное мнение, открывает для людей новые горизонты. Революционные стратеги никогда не будут проводить подсчетов общественного мнения, они готовы поступиться общественным мнением, чтобы сохранить последовательную позицию. В силу этого, они более подготовлены к выживанию в экстремальных условиях, например, условиях политического кризиса, когда общественное мнение меняется не по дням, а по часам, постоянно становясь все радикальней. К тому же, в определенные исторические моменты общественное мнение начинает существовать новым образом, разделяясь на множество групп, существующих в разной динамике. Возникают новые конфигурации, образуются новые, более сложные порядки взаимодействия — в точности как описано у Пригожина в отношении сильно неравновесных химических реакций, из которых возникают "диссипативные структуры". Ветеран 1968 года ситуационист Кен Нэбб описывает это так: "В таких революциях, когда «массы» играют лишь роль временной поддержки тех или иных лидеров, их поведение можно в большей степени анализировать, как движение физических масс, в терминах знакомых метафор прилива и отлива, маятника, раскачивающегося от радикальности к реакции и т. д. Но антииерархическая революция требует от людей прекратить быть однородной, манипулируемой массой, выйти за пределы подчинения и бессознательности, которая обрекает их на этот вид механистической предсказуемости".
Это так, но нам неизвестно, какой собственно будет революция. Каким будет следующий этап, в ходе которого люди смогут понять, что им требуется не возвести в должность следующего президента, не устранить одних политиков, чтобы поставить новых, а создать новое общество — общество перманентной "умной толпы", перманентной солидарности и самоорганизации. Этот этап не совсем ясен. Здесь не могу удержаться от того, чтобы не привести обширную автоцитацию. Той трагической зимой 2003–2004, когда карта политической и общественной жизни в России перекраивалась для следующего четырехлетнего периода, я написал и опубликовал на сайте «гетто» роман, в котором герой, тоже анархист, тоже писал роман о воображаемой революции в России этого времени. Возможности исторического моделирования, которые были допущены, позволили нарисовать такую картину:
В ходе общения между российскими и европейскими активистами были подробно развиты идеи экономического противодействия глобализации. Важнейшую роль в этих проектах играли: а) независимая коммуникация; б) альтернативное производство. В августе 2003 года ситуация в мире была признана достаточно критической, чтобы можно было приступить к пробным реализациям отдельных частей проекта. Первым шагом стало создание сети мобильных радиостанций, вещавших на частоте FM, доступных не только с помощью интернета, но и обыкновенных радиоприемников. Затем начали получать стремительное распространение беспроводные (wireless) коммуникации. Волна независимого радиовещания за несколько месяцев захватила крупные города России, распространилась по Украине, Белоруссии и Восточной Европе. Радио-бум был инспирирован и подготовлен несколькими активистскими центрами, осуществлявшими помощь в создании низкотехнологичных радиопередатчиков и приемников, и всегда готовых снабдить активистов новостями, так что они одновременно играли роль добровольных информационных агентств.
Дальнейшим шагом в развитии независимой коммуникации стали действия видео-активистов и попытки создания интернет-телевидения. Другим последствием деятельности информационных активистов стал удар по начинавшим образовываться монополиям на рынке телекоммуникаций.
Инфо-активисты провели большую работу по пропаганде альтернативного производства, которое они называли также "автономной экономикой". Зачатки такой экономики были положены сельскохозяйственными коммунами конца 90-х. Их основателями были, в основном, те, кого называли "новые хиппи", любители восточных религиозных практик, естественного образа жизни и свободной любви, вегетарианцы, поклонники БГ. Множество таких коммун было создано и процветало на юге России, в Краснодарском краю и в районе Сочи. Задача теперь заключалась в том, чтобы сделать максимально экономически автономной и жизнь городских жителей, пользующихся к тому же низкотехнологичными средствами коммуникации.
Первыми очагами экономического сопротивления стали автономные мастерские по сбору компьютеров и радио, работавшие не за деньги, а на принципах обмена. Сильно выросло количество Linux-программистов, открылись свободные курсы для начинающих Linux-программистов. Из Европы, особенно из Амстердама, за собственный счет приезжали консультанты по "тактическим медиа" и "сетевому сопротивлению". События происходили в квартирах-коммунах, которые вместе снимали молодые люди. Информационные активисты и художники организовали также общественные «инфо-комнаты» и медиа-центры. Особую известность завоевала правозащитная сетевая телестанция, посвященная преступлениям чеченской войны, ее первым требованием было: "после изменения общественного строя провести открытый судебный процесс над военными преступниками чеченской войны, с какой бы стороны фронта они ни находились".
Наконец, произошел настоящий взрыв артистических технологий и художественных инноваций. В центре Москвы выступали уличные театры, по ночам его расписывали фосфоресцирующими граффити, особым жанром уличного искусства стало рисование на рекламных биллбордах. Независимые радио постоянно сообщали то о разгоне несанкционированной дискотеки под открытым небом, то о street-party.
В октябре 2003 Государственная Дума РФ приняла закон "Об обязательном лицензировании сетевых, теле- и радио-передающих средств массового вещания", согласно которому использование нелицензированных радиосетей приравнивалось к государственному шпионажу. В ответ сетевые ТВ "Московское гетто" и "TV Hardcore" продемонстрировали закрытые прения депутатов по этому вопросу, перехваченные с помощью беспроводных антенн. ФСБ и МВД приступили к арестам. Более сорока активистов оказались в предварительном заключении, им были предъявлены соответствующие обвинения. В течение последовавшей недели число беспроводных коммуникаций выросло вдвое, их стали открывать представители рабочих комитетов и других низовых общественных движений. Активисты терроризировали политиков акциями по мониторингу информационного пространства: в открытом доступе появлялись телефонные переговоры и закрытые обсуждения бизнесменов и политиков, благодаря чему внезапно был пролит свет на крупные финансовые аферы, связанные с продажей нефти, алюминия, борьбой за акции крупных предприятий, и т. д. Весь ноябрь росло также число арестованных.
В начале декабря общественное движение выплеснулось на улицы. Большинство выступлений было посвящено кампаниии "Против всех партий" перед выборами в Государственную Думу. Милиция и ОМОН применяли против демонстрантов воду, которая была надежным оружием в условиях 25-градусного мороза. Тем не менее, число протестующих росло. В последнюю неделю перед выборами инфо-активисты приступили к ТВ-акциям: перехватывая сигнал, к примеру, ОРТ, они получали возможность на несколько секунд заполнить эфир собственной информацией — предвыборными роликами и антирекламными клипами. Так, пользуясь широковещательными средствами массовой информации, они доносили свои послания до всей аудитории центральных телеканалов в РФ и ближнем зарубежье. За день до выборов в Москве был объявлен комендантский час. Против street-party на Ленинградском проспекте ОМОН применил огнестрельное оружие, 15 участников погибли. Результатом стали 44 % голосов "против всех", в то время как ведущие политические партии набрали: «Единство» — 31 %, СПС и ЛДПР — около 6 %, КПРФ — 13 %. Согласно Конституции, такой результат означал переназначение парламентских выборов и необходимость перерегистрации всех партий (т. к. теперь ни один из прежних участников не мог баллотироваться на новых выборах). Государственная Дума потребовала смены руководства