Илья Вергасов - Крымские тетради

Приутихла долина, ощетинилась штыками; даже козьи тропы взяты под усиленную охрану. Еще одна мера: немцы убрали отсюда военные госпитали. Мало того, сюда стали стягиваться каратели.

Что ж, в какой-то степени мы цели своей достигли. Пока, до поры до времени, оставили долину в покое; что касается дальнейшего, то у нас возникли кое-какие планы.

28

Боевая жизнь района налаживается, хотя и со скрипом. Калашниковская мука плюс трофейная конина свое дело делают. А тут враг будто позабыл о нас и носа не сунет в наш район.

Но почему он себя так ведет?

Я постоянно думаю о связи с Севастополем и исподволь готовлюсь к ней, но меня смущает одно: почему сам город молчит? Не может того быть, чтобы там не знали нашего положения. Разве они будут бездействовать?

И они, те, кто непосредственно руководил обороной, не бездействовали.

Вот что происходило в Севастополе.

Февраль - предвесенний месяц. В это время на юге порой бывают ласковые дни, схожие с майскими.

Утро. На Корабельной стороне рвутся редкие снаряды. Прилетели пикировщики и пытались сбросить бомбы на линкор, серой громадой застывший в Южной бухте. Зенитчики отогнали их. Сбросив бомбы в воду, самолеты нырнули в пушистый слой облаков, которые плыли в синем небе и таяли где-то над лесами.

Улицы полны народу. Особенно шумно на Графской пристани. Здесь узнаются новости, встречаются друзья, земляки. Здесь же вывешивается сводка "На подступах к Севастополю". С военной лаконичностью она сообщает о положении на фронте за последний день.

Расталкивая локтями толпу, к карте военных действий протискивается пожилая женщина, повязанная белой шалью.

- Что там, милые, на фронте-то?

- Не шуми, тетка, а слушай: "Вчера на фронте велась редкая артиллерийская и ружейно-пулеметная перестрелка. Наши снайперы уничтожили двадцать восемь фашистов".

- Ну и слава богу! - перекрестилась женщина, вытащила из-под шали тарелку с жареной рыбой и заголосила: - Ставридки! Кому свеженькой ставридки?!

- Мне. Отваливай с десяточек! - остановил ее старший лейтенант с раскосыми глазами и забинтованной шеей.

- Бери, миленький, бери. На вот, парочку поджаренных... с хрустом...

Старший лейтенант жадно набросился на свежую рыбу. После госпитальной пищи из сухарей и консервов рыба показалась ему очень вкусной.

Это был Маркин, житель Севастополя. Он более месяца пролежал в госпитале в Инкермане, истосковался по небу, свободе, улицам родного города. Он шагал по городу, останавливался у заборов, смотрел...

- Идешь и как солнце сияешь! - знакомый голос остановил его.

- Товарищ Якунин! - бросился Маркин к бывшему секретарю Корабельного райкома партии. - Вы же партизанили?!

- Было дело... - Якунин с подчеркнутой заинтересованностью посмотрел на Маркина. - Ты, кажется, просился в партизанский отряд!

- Еще как!

- В лес дорога и сейчас не заказана.

- А наши там есть? - не без волнения спросил Маркин.

- Еще бы! Вчера пленного допрашивали. Рассказывает, как партизаны вздыбили Коккозскую долину. Нам нужен проводник, а ты лес знаешь. Как?

Маркин загорелся:

- А что?

...Бухта все больше обволакивается темнотой, всплескивают прибрежные волны, у маленького причала слегка подрагивает катер с заведенным мотором.

По берегу ходит Маркин.

Якунин, радист - молодой паренек в ватнике с ящиком за плечами, а за ним секретарь обкома Меньшиков попадают под луч электрического фонарика, направленного на них Маркиным.

Секретарь обкома отводит в сторону Маркина и Якунина:

- Помните: с завтрашнего дня мы дни и ночи ждем вас в эфире. Передайте партизанскому командованию - пусть готовят посадочные площадки. Мы пошлем к ним самолеты с продуктами и медикаментами. По выполнении задания возвращайтесь в Севастополь, дайте знать по радио. Мы укажем вам район перехода линии фронта, встретим вас.

- Будет сделано, товарищ секретарь обкома! - говорит Маркин.

Катер отчалил от берега и вышел в открытое море.

Поднялся ветер.

Маркин и Якунин стоят на палубе, прислушиваются к шуму мотора, к свисту холодного ветра.

Темная южная ночь, и чем дальше в море, тем сильнее ветер. Он тугими порывами набрасывается на катер, клонит его к воде. Соленые волны гуляют по маленькой палубе.

Маркин поднимается на командирский мостик.

- Правее Голубого залива высадишь нас, - говорит он командиру. - Бывал там?

- А где я не бывал? Разве у черта на рогах не сидел! - невесело ответил тот. - Там подводные камни.

- Знаю. До берега шлюпкой доберемся.

Командир посасывает трубку, смотрит на компас.

- Ну и ночка, прямо-таки для турецких контрабандистов, - беспокоится он за свое суденышко. Волны бросают его как щепку.

Неожиданно командир приказывает:

- Лево руля, приглушить мотор!

Становится тихо, ветер доносит до слуха отчетливый шум другого мотора.

- Немецкие охотники, ищут, - говорит командир.

Вскоре шум пропадает за кормой, катер меняет курс и на полном ходу приближается к Голубому заливу. Связные готовятся к высадке, на маленькую шлюпку укладывают рацию, батареи, прощаются. Волна подхватывает шлюпку и поднимает на гребень. Но сильные руки Маркина налегают на весла, поворачивают ее поперек волны и направляют к берегу.

Ветер гудит в расщелинах скал, подгоняет людей. Они торопливо покидают берег и идут по тропе через виноградники и огороды.

Вдруг из-за соседней скалы взлетает в небо несколько ракет.

- Ложись! - командует Маркин и первый падает на мерзлую землю.

За ракетами следуют трассирующие пули, слышатся пулеметные очереди.

- Не спят, гады. Надо торопиться, - предлагает Маркин.

Он идет впереди, бесшумно. Радист с первых шагов спотыкается и падает.

- Ставь ноги крепче, - шепчет ему старший лейтенант.

Через полчаса подкрались к Севастопольскому шоссе.

Маркин уходит в разведку, а Якунин и радист выжидают в кустах. Над самой головой трещат моторы, с полузатемненными фарами по шоссе проскакивают мотоциклисты.

Возвращается Маркин.

- Самое время переходить дорогу, патруль только проскочил.

Первый перебегает дорогу Маркин, присматривается и дает сигнал радисту. Тот делает несколько шагов и... падает.

- Батареи, батареи... разбил, эх... - кричит он истошным голосом.

- Тихо! - Маркин подхватывает радиста и несет через дорогу, кладет под кустом. - Можешь идти?

- Могу, только сильно зашибся. Эх, лучше бы на грудь упал, а то на батареи, - горюет паренек.

- Лучше бы ты совсем не падал, растяпа, - распекает его Маркин.

Они идут дальше. На вершинах красуются белые исполинские шапки, окаймленные черными линиями лесов.

Идут по снежной целине. Рассветает. Радист выбивается из сил. Привал.