Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

– Проблема наша с вами в том, – начала она многообещающе, – что иммунная система у грудничков еще только формируется, и защиты против такого серьезного заболевания пока нет, на лицо незрелость кашлевого центра. Иными словами, слишком он маленький для такой опасной болезни. Но, что важно, несмотря на, повторюсь, очевидную тяжесть течения, пока не присоединилась вторичная инфекция, пока нет, слава богу, осложнения на легкие, да и не вижу, скажем, признаков отита, а это тоже весьма важно. Любой рассадник инфекции усугубляет ситуацию.

– А что же тогда не нравится лечащему врачу? – спросила, чуть успокоившись, Катя.

– Ну, смотрите, буду с вами откровенна, вы мать, вы все должны понимать. Сейчас все силы малыша уходят на поддержание самой главной жизненной функции – дыхания, а оно у него резко нарушено. Часто возникают апноэ, остановки дыхания, вы сами это знаете, и сколько каждое продлится – никому не известно. Кислород в этот момент в мозг не поступает – возникает кислородное голодание. Вот смотрите, – она привстала и облокотилась на Лешкину кроватку. – У него взор плавающий, глазки полусомкнутые, голова слишком запрокинута – видно, что мозг страдает. Выраженный гидроцефальный синдром. Можно порекомендовать провести люмбальную пункцию, чтобы снять лишнее напряжение…

Про лишнее напряжение Катя все понимала, она стала замечать, что последнее время у сына стал более явно пульсировать родничок, который повторял все импульсы крохотного сердечка, и она сама могла слушать его кончиками пальцев. Катя сидела, как замороженная, – с ней никто так долго и так подробно здесь, в больнице, еще не разговаривал, так страшно и так понятно. С ней вообще почти не общалась, словно она случайно зашла в детскую палату. Медсестры суетливо забегали по утрам, брали кровь у сына из крохотной пяточки, мерили голову сантиметровой лентой, что-то записывали и исчезали. Следом появлялась лечащая, быстро осматривала грудничка, вертела туда-сюда, словно кусок мяса на рынке, внимательно прослушивала, но сюсюкала при этом только с ребенком, мамы вроде как и не было рядом.

Из кроватки раздалось хрюканье – сын проснулся. Он закряхтел, завертелся, понятно было, что нос во время сна забился, и мелко-мелко, словно из последних сил, закашлял. Катя мгновенно подняла его из кроватки и он, закатив жалобные глазки, громко не то заплакал, не то закричал, не то просто попытался вздохнуть.

– Ну-ну, давай откашляйся, давай, – Катя слегка встряхнула сына, чтобы он вошел в ритм и нормально задышал. – Сколько же это будет длиться?

– Сто дней. Он будет кашлять сто дней… – устало ответила профессорша, спокойно наблюдая за мамой с младенцем.

– С чего вы взяли, что именно сто? – с удивлением спросила Катя.

– Коклюш в старину называли стодневный кашель, – Новелла Николаевна медленно перебирала жемчужины на нитке, словно это были ее четки, и говорила мягким усталым голосом, слишком домашним и теплым, и, если бы не тема разговора, Катю бы плавное его течение давно усыпило. – Главное сейчас восстановить функцию дыхания в полном объеме, потому что все природные силы этого маленького человечка уходят на борьбу с кислородной недостаточностью и не остается энергии ни на еду, ни на движения, ни на развитие, ни на что. Все функции засыпают, вроде как замирают до лучших времен. И надо, чтоб эти лучшие времена настали как можно скорее.

– И что я могу сделать? – спросила отчаявшаяся было Катя. Сын у нее на руках затих, и она снова положила его в кроватку.

– Лечение мы скорректировали, все делается, чтобы вы как можно скорее вернулись домой. А вы, что же вы можете делать? – врач на секунду задумалась. – Да ничего особенного. Больше гулять – это и сыну, и вам показано, стараться докармливать, хоть по чуть-чуть, но чтоб обязательно ел… Ну и книжки ему читайте, чтоб вырос умным мальчиком! – Новелла Николаевна отлипла от кроватки и сделала несколько неловких шагов к выходу. – Все будет хорошо, не волнуйтесь и поскорей выздоравливайте!

Эта фраза прозвучала очень многообещающе, и Катя буквально схватилась за нее, словно за что-то осязаемое.

Снова помогла мама. Она приезжала утром после обхода, сразу выставляла коляску под окно и садилась рядом слушать внука – Катя в это время могла хоть урывками поспать. Лешка почти целыми днями проводил на воздухе, начал нагуливать щеки, стал меньше задыхаться, дело шло, хоть и не быстро, но шло к поправке.

Выхаживаем первенца

Лидка готовилась к приезду правнука как никогда тщательно и вдумчиво. Во-первых, освободила детям свою комнату, переехав в гостиную. А много ли ей надо? Только поспать, а все остальное время все равно на кухне. Решила, что ее комната подойдет маленькому лучше всех других. Сама все прибрала, лишние вещи спрятала по шкафам да ящикам, оставив блестящие полированные поверхности, которые можно было без труда ежедневно протирать влажной тряпочкой. Старательно вымыла окна, да так, что блестели, как чешский хрусталь, причем сама, никого к этому делу не приспособив и никому ничего не сказав. Секрет для окон у нее был свой, с двойным эффектом: разводила она в воде нашатырный спирт, который хорошо держал и саму ее в равновесии, не давая забыться, и вдобавок прекрасно отмывал окна. Но сначала мазала зубной пастой. «Только в чистом стекле отражается чистое небо», – говорила Лидка. Крохотную детскую кроватку она закатила в угол комнаты, отодвинув свой диван так, что получился уютный закуток, отгороженный диванной спинкой от остальной комнаты, гнездышко, где можно было спрятаться от домашней суеты. Двигала все не сама, конечно, Принц помогал.

– У нас здесь слишком много мебели, может, что-то вынесем из комнаты? – Лидка в раздумьях смотрела на круглый столик на бронзовых лапах, который был, конечно, хоть красив и породист, но в преддверии приезда мальчишки оказался ни к селу ни к городу. Ни под пеленальный его не приспособить, ни под обеденный.

Принц стоял наготове, можно сказать, на низком старте, чтобы исполнить любое Лидкино желание. Схватил столик и сразу потащил его вон из комнаты.

– Толь, надо же понимать куда! – остановила его Лидка. – Я просто вслух размышляю. Здесь он не нужен, а ставить-то куда?

Она отошла как можно дальше назад, почти к стенке, чтобы охватить взглядом всю комнату, и стала рассуждать, время от времени встряхивая головой.

– Эх, я б еще занавесочку им повесила, чтобы оградить от всякого любопытства, – размечталась Лидка.

– Да от кого их ограждать, это же их комната целиком, а не угол в коммуналке, – резонно заметил Принц. – Кто сюда из чужих пойдет?

– Ну, не скажи, дверь же