Владимир Высоцкий - Не вышел из боя

В одном из их соединённых штатов,

В глуши и в дебрях чуждых нам систем

Жил-был известный больше, чем Иуда,

Живое порожденье Голливуда —

Артист, шпион, Джеймс Бонд, агент 07.

Был этот самый парень —

Звезда, ни дать ни взять.

Настолько популярен,

Что страшно рассказать.

Да шуточное ль дело —

Почти что полубог.

Известный всем Марчелло

В сравненье с ним — щенок.

Он на своей на загородной вилле

Скрывался, чтоб его не подловили,

И умирал от скуки и тоски.

А то, бывало, встретят у квартиры,

Набросятся — и рвут на сувениры

Последние штаны и пиджаки.

Вот так и жил, как в клетке,

Ну, а в кино — потел,

Различные разведки

Дурачил, как хотел:

То ходит в чьей-то шкуре,

То в пепельнице спит,

А то на абажуре

Кого-то соблазнит.

И вот артиста этого, Джеймс Бонда,

Товарищи из Госафильмофонда

В совместную картину к нам зовут.

Чтоб граждане его не узнавали,

Он к нам решил приехать в одеяле —

Мол, всё равно на клочья разорвут.

Вы посудите сами:

На проводах в ЮСА

Все хиппи с волосами

Побрили волоса.

С него сорвали свитер,

Отгрызли вмиг часы

И растащили плиты

Со взлётной полосы.

И вот в Москве нисходит он по трапу,

Даёт доллар носильщику на лапу

И прикрывает личность на ходу.

Вдруг кто-то — шасть на «газике» к агенту!

И — киноленту, вместо документу,

Что, мол, свои, мол, «хау-ду-ю-ду».

Огромная колонна

Стоит сама в себе —

Встречает чемпиона

По стендовой стрельбе.

Попал во всё, что было,

Он выстрелом с руки.

Бабьё с ума сходило

И даже мужики.

Довольный, что его не узнавали,

Он одеяло снял в «Национале»,

Но, несмотря на личность и акцент,

Его там обозвали оборванцем,

Который притворился иностранцем

И заявлял, что, дескать, он — агент.

Швейцар его — за ворот.

Решил открыться он:

— 07-я!

— Вам межгород?

Так надо взять талон!

Во рту скопилась пена

И горькая слюна,

Он в позе супермена

Уселся у окна.

Но тут киношестёрки прибежали,

И недоразумение замяли,

И разменяли фунты на рубли.

Уборщица ворчала: — Вот же пройда!

Подумаешь — агентишка какой-то!

У нас в девятом — принц из Сомали!

Неправда, над нами не бездна, не мрак, —

Каталог наград и возмездий.

Любуемся мы на ночной зодиак,

На вечное танго созвездий.

Глядим, запрокинули головы вверх,

В безмолвие, в тайну и вечность —

Там трассы судеб и мгновенный наш век

Отмечены в виде невидимых вех,

Что могут хранить и беречь нас.

Горячий нектар в холода февралей, —

Как сладкий елей вместо грога, —

Льёт звёздную воду чудак Водолей

В бездонную пасть Козерога.

Вселенский поток и извилист и крут,

Окрашен то ртутью, то кровью.

Но, вырвавшись с мартовской мглою из пут,

Могучие Рыбы на нерест плывут

По Млечным протокам к верховью.

Декабрьский Стрелец отстрелялся вконец,

Он мается, копья ломая.

И может без страха резвиться Телец

На светлых урочищах мая.

Из августа изголодавшийся Лев

Глядит на Овена в апреле.

В июнь, к Близнецам свои руки воздев,

Нежнейшие девы созвездия Дев

Весы превратили в качели.

Лучи световые пробились сквозь мрак,

Как нить Ариадны конкретны,

Но злой Скорпион и таинственный Рак

От нас далеки и безвредны.

На свой зодиак человек не роптал, —

Да звёздам страшна ли опала?

Он эти созвездия с неба достал,

Оправил он их в драгоценный металл,

И тайна доступною стала.

Мажорный светофор, трёхцветье, трио,

Палитра — партитура цветонот.

Но где же он, мой «голубой период»?

Был? Не был? Канул иль грядёт?

Представьте, чёрный цвет невидим глазу,

Всё то, что мы считаем чёрным, — серо.

Мы черноты не видели ни разу —

Лишь серость пробивает атмосферу.

И ультрафиолет, и инфракрасный —

Ну, словом, всё, что чересчур, — не видно.

Они, как правосудне, беспристрастны,

В них все равны, прозрачны, стекловидны.

И только красный, жёлтый цвет бесспорен,

Зелёный тоже, зелень — в хлорофилле.

Поэтому трёхцветны светофоры

Для тех, кто пеш и кто в автомобиле.

Три этих цвета — в каждом организме,

В любом мозгу, как яркий отпечаток.

Есть, правда, отклоненье в дальтонизме,

Но дальтонизм — порок и недостаток.

Трёхцветны музы, но как будто серы,

А инфра, ультра — как всегда, в загоне.

Гуляют на свободе полумеры,

И «псевдо» ходят, как воры «в законе»,

Всё в трёх цветах нашло отображенье,

Лишь изредка меняется порядок.

Три цвета избавляют от броженья,

Незыблемы, как три ряда трёхрядок.

Дурацкий сон, как кистенём,