Иван Бенедиктов - Рядом со Сталиным

Патриотизм, любовь к Родине — не только психологическая, но и мощная экономическая сила. В США, Японии эти чувства культивируют с юных лет, прививая молодежи гордость за свою страну, свой народ, свою культуру. А у нас подобную гордость иные литераторы и газетно-литературные издания подчас крестят шовинизмом.

Мы, первопроходцы социализма, интернационалисты по убеждениям, гордиться нашей страной, героическими традициями народа имеем куда больше оснований. В конце концов социализму при всех его проблемах и трудностях принадлежит будущее, капитализм же, при всех его ярких успехах и достижениях, неизбежно сойдет с исторической сцены.

Пусть наша молодежь не теряется перед многочисленными трудностями, не поддается дешевым скептикам, маловерам и нытикам, а, засучив рукава, борется за идеалы социализма с такой же энергией, страстью и самоотверженностью, какие были свойственны поколению 30-х гг.!

Рассказывает журналист Л. Евсеев о встрече с комбайнером Героем Социалистического Труда Бориным:

— Константин Андреевич! Расскажите, вы недавно встречались с Леонидом Ильичем Брежневым…

— А-а, пустая болтовня… Приехали мы, напоили нас чаем с печеньем… Вышел Леня, сказал несколько фраз. Сфотографировались. Потом говорят: «Все, товарищи, спасибо». И мы разъехались.

— А чего же вы ожидали? — спросил Евсеев.

— Как чего? — вскинулся Борин. — Дела ожидали. Вот когда в 1938 году Сталин в Кремле стахановцев собирал… Вышел Сталин, члены Политбюро — стахановцы со всей страны съехались… Сталин говорит: «Мы собрали вас, чтобы узнать, — что нужно делать для повышения производительности труда»?

Ребята сразу не включились: начали выступать, что, мол, под вашим мудрым руководством, мы преодолеем, повысим, поднимем… А Сталин рассердился, говорит:

— Мы не для того вас собрали, чтобы пустой говорильней заниматься. Мы действительно не знаем, что нужно делать, чтобы вы за смену больше зерна собрали?

— Ну, — говорю, — нужно, чтобы грузовики к комбайну подходили без задержки…

— А для этого, что нужно?

— Чтобы ремонтные бригады были и несколько резервных машин…

— Понятно. Запишем. Что еще?

И тут такой разговор пошел, — до двух часов ночи ребята говорили, а помощники Сталина все записывали…

И потом по этому разговору такие решения приняли, что дело действительно на новый уровень было выведено…

А тут: «Все, товарищи, спасибо».

Переводчик Сталина Павлов:

Была встреча с делегацией английских рабочих. Сталин рассказывал им о перспективах… Причем особо много говорил о важности производства стали в стране. Часто произносил слово «сталь», а я, как на грех, забыл, как переводится «сталь» на английский язык и стал заменять слово «сталь» словом «железо» — «айрон». И вдруг увидел — Сталин забеспокоился, недовольно взглянул на меня:

— Послушай, какой «айрон»? «Стил»! «Стил»!

В 1940 году Советская торговая делегация во главе с Тер-Ованесяном находилась в Берлине. Немцы предложили нам купить у них два крейсера.

Тер-Ованесян, обсудив вопрос со специалистами-моряками, решил, что следует отказаться, так как корабли устарели, многие их системы не соответствовали нашим требованиям и т. д. Однако он решил посоветоваться со Сталиным и на короткое время вернулся в Москву.

— Нужно покупать, — сказал Сталин. — Подумайте, во что обойдется уничтожение этих крейсеров во время неизбежной войны, сколько жизней придется отдать.

Весной 1940 года Сталин пригласил нескольких офицеров Генштаба, задержавшихся в Кремле допоздна, пообедать у него дома. Среди них был будущий маршал Василевский, окончивший до революции Духовную семинарию

За столом Сталин неожиданно спросил Василевского:

— Товарищ Василевский, почему вы после Духовной семинарии не пошли в попы?

Василевский смутился:

— Да как-то ни у меня, ни у отца не было такого желания…

— Ах, не было желания! А вот у нас с Микояном такое желание было, да не взяли нас в попы… — Сталин посерьезнел и продолжил, — а почему вы не помогаете материально своему отцу-священнику?

Василевский ответил, что прекращение отношений с отцом-священником было непременным условием вступления в партию и Красную Армию.

Сталин сказал:

— Сообщите в парторганизацию Генштаба, что я дал разрешение восстановить связи с отцом и помогать ему материально.

Позже Молотов рассказал, что задолго до этого разговора Сталин из личных средств переводил деньги отцу Василевского, который считал, что получает их от сына…

Ялтинская конференция трех держав.

Черчилль предложил обсудить будущее Германии и игриво добавил:

«Если у нее будет какое-нибудь будущее».

На это Сталин заявил, что «мы воюем с германским фашизмом, а Германия будет иметь будущее».

Там же: английский премьер предложил обсудить вопрос о будущем польском правительстве.

Сталин: «Многие называют меня диктатором. Однако у меня достаточно демократического чувства, чтобы не пытаться создавать польское правительство без поляков».

Кое-кому не мешало бы вспоминать об этом в наши дни…

Маршал артиллерии Н. Д. Яковлев:

«По вызову Сталина в Ставку прибыл генерал, еле державшийся на ногах. Вцепившись руками в край стола, он лепетал, что вот, мол, по приказу явился… Присутствовавшие затаили дыхание, зная, как нетерпимо Сталин относится к пьянству.

Сталин же вышел из-за стола и мягко спросил генерала

— Вы, как будто, сейчас не здоровы?

— Да, — выдавил из себя генерал.

— Тогда мы встретимся с вами завтра…

Когда генерал вышел, Сталин ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

— Товарищ сегодня получил орден за успешно проведенную операцию. Мой вызов был неожиданным, знать о нем он не мог. Он имел право отметить свою награду…»

Рассказывает Г. И. Трошин (Москва):

«В конце войны, когда наши войска уже находились вблизи Берлина, среди некоторых командующих обсуждалась идея продолжения наступления вплоть до Ла-Манша…

Доложили Сталину.

Выслушав инициаторов, Сталин сказал:

— Итак, вы хотите наступать. Это похвально, — наступательный порыв не угас. Но вы подумали о том, что на этом берегу Эльбы вы — освободители своего народа и народов Европы. А на противоположном, западном, берегу Эльбы — вы — захватчики, агрессоры, поработители? Далее. Наш народ вас не поймет: он вот-вот кончит тяжелейшую освободительную войну. Во имя чего он начнет другую?… Как видите, эти разговоры принципиально не верны, более того, вредны, если не преступны».