Борис Григорьев - Повседневная жизнь советского разведчика, или Скандинавия с черного хода

Все это как нельзя лучше соответствовало духу и букве нашей разведывательной инициативы, и научно-техническая разведка — и КГБ и ГРУ — достаточно успешно решала задачу по обеспечению страны самой современной научно-технической информацией и ноу-хау. Только сделки надо было осуществить так, чтобы не торчали «советские уши». Для этого подыскивались подставные фирмы и лица, организовывали достаточно длинную цепочку трансфертов, переносили операцию в другие страны и т. д. Сами наши партнеры помогали провернуть дело так, чтобы комар не подточил носа. Если разобраться, то КОКОМ даже благотворно повлиял на приток нужной информации в Москву.

«Корейке» предлагалась роль финансиста в оплате одной из таких полулегальных сделок в пользу Советского Союза. Когда Шаров нарисовал ему в общих чертах идею сотрудничества, «Корейко» понял его с полуслова и принял условия безоговорочно. Он сказал, что подобными схемами приходилось пользоваться ранее и что он продумает в деталях всю операцию, как только мы сообщим ему необходимые исходные для сделки сведения.

В секретном, но неофициальном соглашении стороны открыто призывают к сотрудничеству.

Таким образом, встреча прошла в обстановке взаимопонимания и на высоком организационном уровне.

При оплате ужина «Корейко» выписал чек, положил выписанный официантом счет в карман, а служитель чревоугодия благодарно принял чаевые и удалился.

— Спасибо за приятный вечер, — сказал «Корейко», поднимаясь из-за стола, как будто это не он, а мы только что расплатились за обильную трапезу. — Надеюсь скоро от вас получить сигнал. Всего хорошего.

И он исчез из кабинета, чтобы больше никогда не попадаться на нашем пути. Бедный господин Енсен, если бы мы знал®, чем все это закончится!

— Да-а-а, — с удовлетворением отметил Шаров, плотоядно поглаживая себя по животу. — Деньжата у него водятся.

Он тоже остался довольным встречей, хотя сетовал на то, что с заказанными блюдами справиться так и не удалось.

На следующий день мы обстоятельно доложили обо всем в Москву и через несколько дней получили разрешение на проработку целевой сделки в соседней стране с участием нашего богатого датского друга. Но в это время непредвиденные осложнения, вызванные перепитиями вокруг описанного выше покерного клуба и оперативной игры с резидентурой США, заставили нас отложить работу с Енсеном. Потом настало время моего отъезда, и все дело подвисло, потому что контакт с ним поддерживал я. При отъезде мы договорились, что Шаров попытается связаться с ним, но какие-то обстоятельства не позволили сделать это и ему.

В Москве я скоро забыл об этом деле — на меня навалились другие обязанности и заботы, и мне было не до Дании и датских миллионеров. Спустя некоторое время А. Шаров вернулся из командировки, и мы с ним случайно встретились в коридоре. Я вспомнил о «Корейко» и спросил, чем же все-таки закончилось наше общее дело.

— Закончилось оно, Боря, довольно трагически. Наш «Корейко» погиб.

— Погиб? Каким образом?

— Этого мы никогда не узнаем. Он был найден мертвым в своем доме. Кто-то убрал его с дороги, инсценируя самоубийство.

— И когда это произошло?

— Примерно спустя месяц или два после нашей трапезы в «Шератоне».

— И откуда такие данные?

— Не беспокойся, данные самые надежные.

— Похоже, он с кем-то был связан и кому-то стал мешать.

— Похоже.

Мы перевели разговор на другую тему, но вероятно у Анатолия, как и у меня, возникла в голове мысль о том, что волей-неволей толчком к загадочной гибели Енсена послужило его обращение в советское посольство.[43]

Чтобы закончить тему перебежчиков, хочу привести еще один пример. Он будет уже из разряда курьезных.

Однажды, возвращаясь в посольство с обеда, я столкнулся в воротах с незнакомыми мне мужчиной и женщиной. Они пытались через переговорное устройство договориться о чем-то с дежурным посольства, но тот их — да и не только их — понимал плохо и «лаялся» с трудом усвоенными фразами «Ху ю?» или «Эмбасси клозет». Как только дежурный нажал кнопку замка, иностранцы вместе со мной вошли на территорию.

В вестибюле я их спросил, по какому вопросу они пожаловали в советское посольство, и в ответ получил:

— Мы просим у вас политического убежища.

Я провел их в специально отведенную комнату и опросил более подробно. Затравленно озираясь по сторонам, мужчина поведал мне, что до последнего времени работал в БНД,[44] но из-за разногласий с начальством был несправедливо уволен без права получения пенсии, в связи с чем решил отомстить службе и попытаться начать новую жизнь в СССР или ГДР. В БНД он специализировался по странам социалистического блока, неоднократно выезжал с заданиями в ГДР, ЧССР и ПНР. Перед бегством из ФРГ он прихватил копии многочисленных материалов БНД и в устной форме может сообщить важную оперативную информацию об агентуре БНД в соцстранах. Его спутница — это подруга, которая согласилась разделить с ним все тяготы эмигрантской жизни.

В подтверждение своих заявлений мужчина — назовем его условно Фогелем — открыл портфель, туго набитый документами, и предъявил просроченное удостоверение сотрудника западногерманской разведслужбы.

Вместе с появившимся А. С. Серегиным мы еще раз опросили Фогеля и его спутницу и пошли докладывать резиденту. Через десять минут в Москву полетела срочная телеграмма о заявителе, а через час мы уже имели инструкции о начале конкретной и целенаправленной работы по снятию с заявителя информации.

В ходе содержательной двухчасовой беседы источник упорно молчал.

Мы поселили Фогеля с подругой в укромной комнате посольства и три дня неустанно, с утра до вечера, трудились, расспрашивая его обо всем, что тому было известно о деятельности БНД. Полученные сведения были поистине впечатляющими. Фогель сообщил данные на десяток агентов БНД, сидящих на ключевых административных и партийных постах в Софии, Праге, Варшаве, Берлине и Москве, рассказал о некоторых конкретных операциях службы, выдал список известных ему оперативных сотрудников БНД и характеристики на них.

Вся эта обширная информация немедленно направлялась в Центр. Серегин и я непрерывно сновали между убежищем перебежчиков и кабинетом резидента, забросив всю консульскую работу, появляясь в консульском отделе только для того, чтобы подписать визы или решить какой-нибудь другой срочный вопрос. Коллеги по работе, естественно, обратили внимание на наши передвижения по посольству и с завистью наблюдали за важной государственной работой, которая отображалась не только на наших физиономиях, но выпирала из каждой складки одежды, просвечивалась через дырки каждой пуговицы.