Коротая время - Уильям Эрхарт

По нам выпустили двадцать-тридцать снарядов за две, может, три минуты. Когда взрывы, наконец, прекратились, всё погрузилось в знакомую жуткую тишину, нарушаемую только людскими стонами, криками и отчаянными воплями: «Санитар!» Я слышал, как неподалёку сержант Сигрейв передвигается между позициями разведчиков.

– Кто-нибудь ранен? Вы в порядке, парни?

Я высунул голову.

– Да. Я в порядке.

26

– Зачем ждать? – крикнул я Дэниелу, перекрывая музыку. – Если мы уедем сегодня же, то к рассвету будем в Питтсбурге. Можем рулить по очереди и спать в машине.

– Что на счёт Клайда и Дорис? – спросил Дэниел.

– Я позвоню им и скажу, чтобы были готовы к двум ночи.

Дэниел посмотрел на меня, задумчиво нахмурив брови. Затем он расплылся в широкой улыбке и сказал:

– Что ж, погнали.

Это было начало рождественских каникул в декабре 1970 года. Учёба закончилась, и мы находились будто на одной из известных тусовок Рика Китера 50-х годов, на которой Кайт крутил пластинки Элвиса Пресли, «Платтерс», Диона и Белмонтов, Смоки и Мираклс, и Литтл Ричарда, пока все танцевали и напивались. На следующее утро мы с Дэниелом планировали смотаться до Западного побережья и обратно.

Но по мере того, как тусовка переходила в ночь, мне всё больше и больше хотелось сорваться с места. Мне нравилось это ощущение – полный бак и простирающееся перед тобой открытое шоссе. Где бы я ни находился, почти всегда в итоге я чувствовал себя пустым и подавленным. Но никогда не знаешь, что тебя ждёт в дороге. Где-то там, за пределами света фар, за горизонтом всё ещё оставалась возможность. Кто знает? Кто знает? На шоссе всегда присутствовала какая-то надежда. Поездки на машине стали для меня своего рода зависимостью.

– Зачем ждать? – спросил я Дэниела.

– Погнали, – ответил он.

К половине третьего мы загрузились и были готовы к отъезду. Четыре человека плюс багаж – не простое дело для «Фольксвагена-жука», но мы должны были высадить Дорис в Питтсбурге, а Клайда в Сейнт-Луисе. Я включил задний ход, начал выезжать с парковки возле Дана-Холл и упёрся в дерево.

– Засада, – сказал я. – Откуда взялось это дерево?

– О, Боже, – сказал Клайд.

– Молодец, Билли, – произнёс Дэниел.

– Ты уверен, что достаточно трезв, чтобы вести машину? – спросила Дорис.

– Конечно, всё круто, я бодрячком, всё ништяк. Просто дайте выехать с этой парковки – тут мало места для манёвров.

Через сорок пять минут мы были на Пеннсильвания-Тёрнпайк, направляясь на запад. Клайд и Дорис быстро уснули на заднем сиденье.

– Ты взял пиво? – спросил я Дэниела.

– Нет, но есть кое-что другое.

– Что?

– Арабские конфеты, – подмигнул он, копошась в сумке, лежащей на полу между его ногами. – Научился делать их, когда был в Израиле. Это мёд с гашишем, скатанные в шарики и посыпанные сахарной пудрой. Ага, вот оно. – Дэниел достал стеклянную банку и открыл её, засунув в неё руку. – Блять, – сказал он. – Растаяли. – Он поднял банку и в тусклом свете приборной панели я увидел, что в ней какая-то молочно-коричневая жидкая субстанция.

– Молодец, Дэниел.

– Ну, можно её пить, – сказал он, поднося банку ко рту.

– Дай-ка сюда, – сказал я.

По мере движения на магистрали стали попадаться туннели: Блу-Маунтин, Аллегейни – всего семь. Когда мы въезжали в каждый туннель, Дэниел говорил:

– Эй, Билли, может, этот туннель приведёт нас прямо в Калифорнию.

– Было бы круто! Заезжаешь в один конец, а на другом тебя уже встречает Калифорния. – Но этого не случалось, хотя мы продолжали надеяться.

На утро мы добрались до дома Дорис. Её мать приготовила нам завтрак и предложила отдохнуть несколько часов.

– Никак, – сказали мы. – Нужно попасть в Калифорнию.

Калифорния. Земля обетованная. Мне было шестнадцать, когда я впервые поехал в Калифорнию. Мы со школьным приятелем сели на поезд до Чикаго, а оттуда автобусом до Лос-Анджелеса и закончили путешествие в Фуллертоне, немного южнее ЛА. В течение трёх дней мы нашли комнату за пятнадцать долларов в неделю в захудалом отеле, населённом в основном сезонными сборщиками фруктов, и устроились на работу на завод по производству раздвижных алюминиевых дверей.

Какое же это было лето! «Бич-Бойз». Сёрфинг! Хантингтон-Пир. Бальбоа Баллрум. Голливуд. Диснейленд. Автострады, подобные которым никогда не встретишь на востоке. Ларьки с тако, супермаркеты, которые никогда не закрывались. Тихуана, Мексика – настоящий взрыв мозга для шестнадцатилетнего парня, который никогда не забирался от дома дальше Гаррисберга. Я даже повстречался с настоящей калифорнийской девушкой (как в песне «Бич-Бойз»: «Хотел бы я, чтобы они все были калифорнийскими девушками») в бассейне на заднем дворе её дома, в настоящем бикини, а не в том консервативном двухсекционном купальнике, которые можно было наблюдать на пляжах Нью-Джерси летом 65-го. Как раз в то время происходили беспорядки в Уоттсе⁵⁵, но я особо не думал о них, а только удивлялся, как люди вообще могут так себя вести.

К вечеру мы добрались до дома Клайда. Его мать накормила нас ужином и предложила переночевать.

– Никак, – сказали мы. – Нужно попасть в Калифорнию. – Поэтому мама Клайда приготовила нам кучу сандвичей и фруктов, и мы умчались в ночь.

Калифорния. Весь мой последний год в школе я мечтал вернуться в Калифорнию. Я даже подал заявление и был принят в Калифорнийский Университет Лос-Анджелеса. Но весной 1966-го я передумал и вместо этого пошёл служить в морскую пехоту. Это решение было неожиданным почти для всех, кроме меня: ученика, три года подряд удостаивающегося почётной грамоты, члена Национального общества почёта, вице-президента ученического совета. Почему морская пехота? Пришлось поуговаривать родителей и им пришлось согласиться, поскольку мне было только семнадцать, и я не мог призваться, пока они не подпишут контракт. В один из дней мы долго разговаривали об этом и в конце я сказал: «Разве так вы воспитывали меня? Чтобы чьи-то другие дети сражались в американской войне?» Они не так воспитывали меня, и на этом дискуссия закончилась.

Однажды в школе, за несколько недель до выпуска, ко мне в коридоре подошла Карен Кинг.

– Ты правда собрался в морскую пехоту? – спросила она.

–