На линии огня - Валентин Георгиевич Сержантов

В годы войны я ушел на фронт. Участвовал в защите Москвы. Весной сорок второго года — ожесточенные бои на Харьковском направлении. Летом того же года — сражения на Донце и Дону. Дважды был ранен. Восстанавливали шахты в Новошахтинске. После войны закончил институт. Стал горным инженером.

Жангиз Мухамедшин,

горный инженер Бакальского рудоуправления

Заряд комсомольской юности многим помог выстоять, не согнуться под ударами жизни, достойно пройти проверку жестокими испытаниями. Стойким светом светила Магнитка и Нине Зайцевой, на которую в первый же год в горпромуче обрушилось горе. Почти в один месяц она лишилась родителей. Девятилетний братишка Нины Витя стал сыном нашей коммуны. Его взяли к себе в барак ребята-агломератчики…

Светлая, розово-голубая юность осталась на том далеком берегу. Не хотелось заканчивать письмо Нины войной. Но что поделаешь, если все горпромучники обрывают свои послания на этом жестоком рубеже. Для каждого война — ранящая зона воспоминаний. В том же письме Нина пишет о своем брате.

Витя прошел с нами весь трудный и славный путь горпромуча и усвоил лучшие черты характера их питомцев: был трудолюбивым, честным, отзывчивым. В сорок первом году закончил десятый класс и — война… В феврале 1942 года Витя погиб под Ленинградом.

В тот памятный военный сорок второй год Нина работала в Магнитогорском горкоме партии. Была членом комиссии по отправке добровольцев-коммунистов на фронт.

В том же здании работала в горкоме комсомола секретарем по школам бывший химик-лаборант Валя Ступина. Разделял их с Ниной один этаж, а видеться почти не приходилось: у каждой был свой фронт тыла. Армией Вали Ступиной были магнитогорские мальчишки и девчонки в пионерских галстуках. Тимуровские отряды собирали металлолом, выступали в госпиталях, из старых лоскутов и картона делали игрушки для малышей в детских садах, навещали семьи фронтовиков. Пионерия Магнитки объявила сбор денег на строительство танка «Магнитогорский пионер» и заработала их на субботниках. 3 апреле 1943 года Верховный Главнокомандующий прислал в горком комсомола телеграмму:

Это была благодарность и вожаку магнитогорской пионерии Валентине Ступиной. После войны Валя поступит в Московский авиационно-технологический институт, а затем возглавит спектральную лабораторию на одном из московских заводов. Она станет уважаемым человеком на заводе — новатором производства, пропагандистом, секретарем парторганизации. Но всегда будут жить в душе ее памятные годы Магнитки.

…Смотрю на стопки писем, лежащие на столе. Адресаты живут на Украине, в Средней Азии, в Сибири, в Москве… У всех своя судьба. Но у каждой судьбы одна комсомольская юность — Магнитка. Через годы, через расстояния пронесли горпромучники ее светлые идеалы, сохранили нерасторжимость чудесного сплава: любви к Родине, любви к Магнитке.

На одном бригадном собрании ребята «разбирали» своего товарища. Говорили не о его работе — он монтажник экстра-класса.

Разговор шел о другом.

— Учеба-то тебе по силам?

— Книги, наверное, и читать разучился…

— Можешь вспомнить, где в нашем городе театры расположены?

Парень как-то вяло в разговоре участвовал. Только нехотя все обещал: и в школу пойти, и в театр, и в библиотеку. Потом вдруг распалился:

— Главное все же работа. Всякие другие занятия только вред несут. Что ни говорите, а одному человеку с двумя профессиями совладать невозможно.

Переглянулись члены бригады меж собой, что ответить, не знают, а он продолжал:

— Если профессии друг на друга не похожи, то из их соединения ничего путного не получится. Нет такого сплава…

Так ли это?

Вот тут и разгорелся спор.

Мне не пришлось в этом споре участвовать, но поскольку мне о нем рассказали, то и я поделюсь своими мыслями об одном человеке, жизнь которого утверждает, что из любых профессий можно сделать крепкий сплав.

Итак…

СПЛАВ СТАЛИ И МУЗЫКИ

Геннадий Гун — мой школьный товарищ. Потом общая альма-матер — Магнитогорский горно-металлургический институт имени Г. И. Носова. Геннадий по примеру отца пошел на металлургический факультет и с первого курса увлекся художественной самодеятельностью. Причем успевал всюду — пел в хоре, играл в интермедиях. Но более всего он полюбил музыку. Уже тогда у него была солидная для того времени фонотека. На нее уходила, наверное, вся его стипендия.

Когда приходилось бывать у него в гостях, он обязательно ставил на диск проигрывателя какую-нибудь пластинку, как мы говорили, с серьезной музыкой.

— Ну как, здорово?

Я, тогда не имевший понятия о симфонической музыке, молча кивал головой и старался сидеть тихо. Но вот вспыхивал ставший традиционным спор. Генка вскакивал со стула и, возбужденно размахивая руками, отчаянно доказывал, что каждому студенту, он специально подчеркивал слово «каждому», необходимо в институте давать хотя бы минимальные, как он говорил «зачаточные», знания об искусстве. Словом, он ратовал за музыкальный ликбез.

Спор о музыкальном ликбезе заканчивался обычно тем, что Геннадий с сожалением осматривал очередного гостя с ног до головы, вздыхал и… ставил очередную пластинку. И через минуту с настойчивостью миссионера снова рассказывал об исполняемом произведении. Многое из его объяснений тогда было непонятным. Но слушать его и музыку было, откровенно говоря, хорошо и… уютно. Друзьям он казался каким-то алхимиком, который безуспешно пытается найти оптимальный сплав стали и музыки. Но мы ошибались — такой сплав существовал: у Геннадия, если можно так выразиться, была его формула.

В своих увлечениях он оказался на редкость упорным человеком, сродни той стали, которую прокатывал после окончания института. Вначале он работал в прокатном цехе металлургического комбината. Резчиком. Затем переходит на работу в институт ассистентом на кафедру обработки металлов давлением.

Увяз в науке? Забыл о музыке? Но это был бы уже не наш Генка.

Для начала он создал студенческий камерный