Павел Игнатьев - Моя миссия в Париже

Маруся разрыдалась, не в силах вымолвить ни слова.

- Быстрее решайте, время не ждет, я должен уезжать.

- Боюсь полковника О., - наконец прошептала она, - он грозился меня убить за предательство.

- В таком случае есть второй выход: хорошенько подумайте и предупредите моего друга о вашем решении.

Маруся протянула дрожащую руку, бросив на меня взгляд затравленного зверька.

Уже будучи в Париже, я отдавал одному из моих помощников распоряжения по поводу Маруси, как мне принесли почту из Женевы. Развернув газету, я обратил внимание на подчеркнутую статью. Вот ее содержание: "Сегодня утром была найдена отравленной в своем доме (адрес такой-то) некая Маруся К. Квартальный комиссар нашел у ее изголовья пустой флакон. Смерть наступила несколько часов назад, поскольку тело уже остыло".

Той же почтой пришел рапорт от моего агента. Он рассказал, что молодая служанка Маруси, зайдя утром в комнату хозяйки, застала ее мертвой в постели. Моему агенту удалось присутствовать при вскрытии тела. К рапорту была приложена записка: "В 10 часов вечера полковник О. зашел к Марусе. От нее вышел в 11 часов. Я последовал за ним. Он направился пешком на вокзал, где его ожидал неизвестный, передавший ему чемодан. О. уехал поездом в Берлин".

Я понял, что смерть Маруси не была добровольной.

Милич, обожавший эту женщину, был охвачен отчаянием, вызывавшим жалость. Ненависть к австро-германцам теперь подогревалась не только жаждой мести за отца, но и желанием отомстить за смерть возлюбленной.

Через десять дней его нельзя было узнать из-за отросшей бороды. С паспортом на имя бельгийского студента, освобожденного от призыва в армию по состоянию здоровья, он прибыл в Цюрих.

Секретная организация, членом которой был Милич, действовала успешно. Мы регулярно получали весьма интересные сведения. Что же касается австрийцев, то в течение 1917 года они зарегистрировали многочисленные взрывы на своих оружейных заводах и заводах боеприпасов, работа которых таким образом все время прерывалась.

Через несколько лет после войны я повстречал Милича в Париже. Его отчизна была освобождена от австрийского ига. Сам он стал одной из заметных фигур в своей стране. Теперь он занимался не разрушением королевства, но созданием нового государства: своей Родины.

Летчик Зозо{43}

Ко мне зашел старый знакомый поговорить о своем военном крестнике, которого он разыскал в русском госпитале, одинокого и всеми забытого, тяжело раненного на французском фронте. Приятель попросил использовать его на моей службе. Прежде чем согласиться, я пожелал ознакомиться с карточкой раненого, заведенной в русской секретной полиции в Париже. Собранные там сведения были весьма симпатичны, несмотря на революционное прошлое этого военнослужащего. Вот коротко то, что имелось во 2-м бюро военного министерства:

"Революционной деятельностью занялся еще в гимназии; играл важную роль в революционном движении на Кавказе в 1905 году. Блестящий оратор, организатор многочисленных террористических акций; возглавлял вооруженное ограбление казначейства в Душете; упрям, оригинален, опасен.

Усилиями агентов тайной русской полиции замешан в покушении на российского подданного Шкирко в Лозанне. На судебном процессе ему удалось оправдаться, однако его выслали в административном порядке с территории Конфедерации.

Чтобы прекратить его революционную деятельность, нашим агентам пришлось вызвать в кругах политических эмигрантов сомнения в его искренности. Облагоразумившись, он поступил в авиацию. Первый русский летчик. Установить наблюдение".

Другая записка говорила в его пользу:

"В 1910 году был приглашен генералом российского генштаба Гельмгольцем{44}, находящимся в командировке во Франции, который по совету профессора Альфонса Берже предложил ему возвратиться в Россию и за щедрое вознаграждение заняться созданием русской военной авиации. Он должен предварительно направить письмо с отказом от всякой революционной деятельности в будущем и осуждением ранее совершенных действий".

Летчик сказал категорическое "нет", несмотря на плачевное материальное положение. Этот факт характеризует человека, позволяет ему доверять. Я попросил его зайти ко мне на авеню Иены. Наша беседа носила вполне конкретный характер.

- Я знаю ваше революционное прошлое, сержант, и образ мыслей русских революционеров. Вступив в ряды союзников, вы уже нарушили принципы антимилитаризма. Почему же теперь хотите заниматься контрразведкой в пользу русской армии?

- Господин полковник, - ответил летчик, - не нужно искать логики в голове авиатора, особенно грузина. Я пошел во французскую авиацию, чтобы защищать республиканскую страну, на которую напала монархия, желающая растоптать ее сапогами своих солдат. Франция оказала мне гостеприимство, преследуемый русской полицией по всей Европе, я нашел здесь убежище. Я выполняю обязательства честного человека, который возвращает долги.

- Почему мне хочется поступить к вам на службу? Я оставил на фронте друзей, настоящих друзей, какие бывают только в авиации. Они борются, сражаются, их убивают... Вы хотите, чтобы я сидел сложа руки и смотрел как они воюют? Им надо помочь. Посмотрите, как я искалечен. Я конченный для авиации человек, но могу еще сражаться в тылу против секретных агентов противника. Это тоже борьба, как на фронте.

- Не откроете ли, как вас осенила подобная идея? Выкладывайте все начистоту. Даю слово, это останется между нами.

- Прекрасно. Шесть месяцев назад я еще не был ранен Случайно встретил старую подругу, бывшую до войны летчицей, Марту Рише, и она отчаянно в меня вцепилась. Муж ее погиб на войне, бездействие ее тяготило, а ей хотелось любой ценой вернуться в авиацию. Она отправила прошение заместителю командующего этим родом войск, предлагая услуги в качестве военного пилота или приемщика самолетов, или даже курьера. Конечно, ее не приняли. Тогда, упорствуя, она обратилась ко всем летчикам и возобновила свои попытки. Ничего из этого не вышло, однако ее деятельность привлекла внимание к ней и вызвала подозрение.

О ней донесли во 2-е бюро. Однажды, находясь в Бурже, я был срочно вызван подполковником Д., который направил меня к капитану Ладу, обаятельному бородачу, беспрерывно курящему, искрящемуся умом. После нескольких вводных фраз он спросил у меня, что я знаю о Марте Рише, и, наконец, сказал мне следующее:

- Мне известны ваши фронтовые подвиги, сержант: вы любите Францию и энергично ее защищаете. Следовательно, примете мое предложение. О Марте Рише{45}, с которой вы в прекрасных отношениях, мне доложили, что она под подозрением. Вы будете следить за ней, чтобы выяснить, не работает ли она на противника.