Жизнь Горбачева - Николай А. Андреев

Звонок из крайкома: «Михаил, задержись. Это указание Леонида Николаевича».

Проходит день, два.

Тишина.

М. С. звонит Ефремову: «Леонид Николаевич, „горят“ путёвки, семья собралась. Прошу разрешить уехать в отпуск».

Ефремов: «Ждите».

Через день пленум крайкома. И неожиданно М. С. выбирают вторым секретарём. Он знал, что его кандидатура рассматривается, но был уверен: не назначат. Не назначат, потому что Ефремов против. М. С. вызывали в Москву, он имел беседы в ЦК с важными людьми – Капитоновым, Демичевым, Кулаковым. Любые его сомнения гасились одной фразой: «Необходимо сочетание старых и молодых кадров». Ефремов, разумеется, противился, чтобы его правой рукой стал человек, с которым у него сложные, натянутые отношения. Но секретарь ЦК Капитонов занял твёрдую позицию: только Горбачёв! Его поддержал Кулаков, и Ефремову пришлось уступить.

Протокол пленума Ставропольского крайкома КПСС, состоявшегося 5 августа 1968 года: «Всесторонне обсудив этот вопрос, посоветовавшись в ЦК КПСС, имея в виду ленинский принцип правильного сочетания молодых и старых кадров, бюро крайкома вносит предложение избрать вторым секретарём краевого комитета партии т. Горбачёва Михаила Сергеевича».

Вопросов к т. Горбачёву не было. Избирают единогласно.

Проголосовали за М. С. единогласно, а ведь против него были настроены многие члены бюро, включая Ефремова. Но указание свыше надо выполнять.

Середина 60-е годов, время особенное – уже не хрущёвское, но ещё и не чисто брежневское. В обществе возникли некоторые надежды на перемены – они, надежды, всегда рождаются при смене правителей. Кое-что, внедрённое Хрущёвым, было мгновенно упразднено. Воссоздано партийное единоначалие на местах – собственно ради этого и затевался переворот. Сметены совнархозы – восстановлены министерства.

Экономика устала от хрущёвских шараханий, но вместе с тем требовала изменений – а каких? Тогда, в середине 60-х, в печати шло бурное обсуждение направлений экономических реформ, которые позже получат название косыгинских. Председатель Совета министров Косыгин – фигура значительная и значимая в руководстве, сталинский кадр. Он явно умнее Брежнева, но старательно это скрывал. Какие-то преобразования Алексей Николаевич хотел и пытался сделать в экономике, но – в пределах социалистической парадигмы, то есть всё тот же непререкаемый план, стальная управленческая вертикаль, слово Москвы – закон. И эти принципы управления в экономике будут торжествовать до начала 90-х годов, до Гайдаровских реформ, которые и стали возможны благодаря горбачёвскому периоду правления.

И провинция не была чужда поиску в экономике. В Ставрополе нашёлся свой реформатор – Иннокентий Бараков, начальник Георгиевского районного управления сельского хозяйства. Человек энергичный, самостоятельный, но излишне импульсивный. Он дружил с экономистом Лисичкиным, был его ярым поклонником.

Лисичкин провёл анализ положения сельского хозяйства Ставрополья. Написал большую работу. Вот крохотный отрывок: «В одном углу (равном иному европейскому государству), там, где много солнца, чернозема и сравнительный достаток влаги, колхозам выгодно выращивать пшеницу и невыгодно заниматься овцеводством и молочным скотоводством. В другом углу, там, где много природных пастбищ, наоборот: выгодно заниматься животноводством и невыгодно пшеницей, хлеб получался слишком дорогой. Так вот, в том углу, где выгодна пшеница, колхозам предписывали раздувать скотоводство, а в том углу, где выгодно скотоводство, – заставляли раздувать зерновое хозяйство…». Это не было глупостью, объясняет экономист, это был принцип планирования. Лисичкин предложил менять хозяйственный механизм: развивать товарные отношения, ввести свободные закупки. Но самое главное: дать крестьянину право, чем ему заниматься, что выгоднее выращивать.

Вот Бараков и доказывал: нужно ослабить узду государственного плана, расширить права колхозов, разрешить им свободную продажу продукции… Пока идеи ограничивались только словами, это мало кого волновало. Но в своём районе Бараков принялся реализовывать эти идеи на практике: отменил строгие планы для совхозов и колхозов. Сказал директорам и председателям: вы – хозяева, действуйте по уму. Разрешил сеять, что выгодно, выращивать, что согласуется с природными условиями.

Самостоятельность хозяйств крайком партии воспринял как покушение на основы социализма.

Баракова вызывают на бюро крайкома. Строго предупреждают: не своевольничай! Бараков продолжил гнуть свою линию.

Сняли его с работы.

Обвинили в грубых ошибках «по принципиальным политическим вопросам». И разгром устроил тот самый Ефремов, который в первые дни своего правления на бюро крайкома сказал: первый секретарь райкома обстановку в районе знает лучше, чем приехавшие из Ставрополя, так что пусть действует, как считает нужным. Вот Бараков и действовал, как считал нужным. За что и лишился должности.

А как повёл себя в той ситуации М. С.? Он поддержал линию крайкома – это естественно. Не допускал и мысли об ослаблении руководящей роли партии. Много позже напишет: «Случай с Бараковым наводил на грустные размышления. Казалось, начавшиеся косыгинские реформы должны были привести к углублению этих поисков. Увы, преобразования в сельском хозяйстве, как и в промышленности, проводились в заранее чётко очерченных рамках. То, что предлагали Бараков или Лисичкин, выходило за эти рамки. Вот почему „дело Баракова“ так и осталось свидетельством, с одной стороны, назревших перемен, а с другой – жёсткой реакции системы на саму возможность подобного рода изменений. Урок был серьёзный».

Какой урок – М. С. не расшифровывает. Скорее всего, никакого урока он не извлёк. Но грянет время, и всё тоже требование: больше самостоятельности хозяину! Как на него ответил М. С., мы узнаем.

Пражские события 1968 года напугали советское руководство, реформы в экономике – осторожные, куцые, непоследовательные – были свёрнуты. Дух реформаторства угасал на глазах. Выстраданные и разумные решения по экономическим вопросам, которые принимались на пленумах ЦК в 1965–1967 годах, блокировались. Курс мартовского Пленума ЦК на преобразования в экономике закончился, так толком и не освоившись. Косыгинская реформа выдыхалась.

Чехословацкие события поставили точку на всех поисках и экспериментах в экономике.

Сам собой сложился курс на застой…

На другой день после ввода войск в Чехословакию М. С. созвал бюро крайкома. На повестке дня один вопрос: отношение к вводу войск в Чехословакию. Приняли резолюцию, одобрявшую, как тогда формулировалось в партийных документах, «решительные и своевременные меры по защите завоеваний социализма в ЧССР».

М. С. пишет в воспоминаниях: «Вопросы всё-таки возникали: в чём смысл этой акции? Насколько она соразмерна?» Неужели не знал ответов? Ведь М. С. получил информацию о процессах в Чехословакии из первых рук. Летом 1967 года у него в Ставрополе гостил Зденек Млынарж, однокурсник по МГУ. Он был заместителем директора Института государства и права Чехословацкой Академии наук, приезжал в Москву, чтобы обсудить с советскими коллегами варианты политических реформ. Коллеги восприняли его выступление прохладно – высказанные идеи представлялись чересчур радикальными. Трудно сказать, насколько откровенным был разговор между М. С. и Млынаржем.