Борис Садовской - Морозные узоры: Стихотворения и письма

Здесь, на лугу, у серой кочки,
Где зазмеились муравьи,
Где вянут желтые цветочки,
Остановлю шаги мои.

Как сторож бора заповедный,
Неутомима и грустна,
Горбатясь под корою медной,
Седая шепчется сосна.

С ней внемлет бор, сырой и мглистый,
Раскинув корни по песку,
И соловьев усталых свисты,
И воркованье, и ку-ку.

Передполуденное время.
И ты, мой полдень, недалек!
На миг, слагая жизни бремя,
У корней лапчатых я лег,

Суровой ношей искалечен,
Как эта древняя сосна.
Тобой да буду я излечен,
Моя последняя весна.

Торопится ветер и шепчет с листами,
Цветы всколыхнув, пронесется кустами,
Вздохнув, отдохнет и помчится опять
Забытые сказки шептать и шептать.

Усталый, не внемлю я сказкам тревожным,
Вздохам не верю, мгновенным и ложным.
Ветер утихнул, вечер томит,
Солнце садится, сердце щемит.

По грудам битого стекла,
Объедков, мусора и сора,
Задворком темным, вдоль забора,
Святая кровь моя текла.

Покорна доле безотрадной,
Из сердца юного струясь,
Близ ямы, где плевки и грязь,
Она застыла лужей смрадной.

Но, райский излучая свет,
По небу ангелы проплыли,
И распустился белоцвет
На грудах падали и гнили.

И пышут волны лепестков,
Румяно-белых, нежно-страстных,
И дышат лопасти листков
Благоуханных и прекрасных.

Куда ни оборотишь взгляд,
Разливом ярким млеет лето:
Цветет могучий Божий сад,
Живое море белоцвета.

Но если ты, цветы любя,
Росток, вспоенный мертвой кровью,
Сорвешь и в спальне у себя
Поставишь на ночь к изголовью,

Отравлен будешь к утру ты
И до последнего мгновенья
В живом дыханьи красоты
Всё будешь слышать запах тленья.

Сердце стальное, не бойся мороза,
Всем ты стихиям равно недоступно.
Смерти не знает увядшая роза.
В чем ты виновно и чем ты преступно?

Жалость и нежное счастье напрасно
Светоч к тебе подносили дрожащий.
Жгла, раскаляя, любовь тебя страстно:
Страсть не расплавила стали шипящей.

Пусть, утомляя святыми глазами,
Женские тени, как прежде, восстали:
Ты не закаплешь живыми слезами,
Сердце холодное, сердце из стали.

Лишь сладострастия пламя больное
Жалом змеиным ласкает любовно
Сердце холодное, сердце стальное,
Нет, не преступно оно, не виновно.

Мне ничего не надо.
Поздно мне ворожить.
В жизни моя награда.
Боже, позволь мне жить!

Тебе ли угодно было
Венец обесславить мой,
Чёрных ли ратей сила
Издевается надо мной.

В смертной глухой трясине,
Под холодным ливнем томясь,
Не хочу я молиться тине,
Славословить земную грязь.

Вот на миг дожди отшумели.
Отдохну и я в темноте.
Боже, дай подышать без цели,
Помолиться чужой красоте.

Пусть ворота святого сада
Дано другим сторожить,
Мне ничего не надо,
Только позволь мне жить.

Заборы, груды кирпича,
Кривые улицы, домишки.
И за собором каланча
С уснувшим сторожем на вышке.
Здесь сорок лет – что год один.
Не знают люди перемены,
Как рамки выцветших картин,
Смиренно кроющие стены.
А в поле, там где млеет ширь
И рожь колышется волнами,
Хранит кладбище монастырь,
Приосененный тополями.
И здесь такой же мирный сон.
Как сладко спится позабытым!
Лишь луч порой, упав на клен,
Играет зайчиком по плитам.

С утра окно мое открылось.
Слежу с воздушной высоты,
Как море крыш озолотилось,
Как ослепительны кресты.

Я высоко. Там, пыльным низом,
Влачатся люди подо мной,
А здесь, со мною, над карнизом
Воркует томно голубь мой.

В душе царит покой минутный:
Она как небо поутру.
А склон небес свинцово-мутный
Пророчит хищную жару.

Пусть. И в ответ спокойным думам
Блеснул мне сизых крыл подбой
И распластался с пышным шумом
В стихии бледно-голубой.

Далеко на горизонте,
На краю небес эмалевых,
Как на исполинском зонте,
Тают пятна тучек палевых.

Идут люди по панели,
Озабоченно-бесстрастные.
Тихим пламенем зардели
Крыши синие и красные.

Крик торговцев, гром колясок.
И сквозь сеть ветвей березовых
Всё нежнее пятна красок,
Красок легких, красок розовых.