Натан Гимельфарб - Записки опального директора

Самое большое удовольствие Чередниченко получал от вождения автомобиля и здесь его можно было упрекнуть в использовании своего служебного положения в корыстных целях. Он не только разъезжал на служебной “Победе” по городу и в Минск на разного рода совещания, но и нередко пользовался ею по выходным дням или после работы для поездок по грибы, на рыбалку или в другие места, чтобы отдохнуть с семьёй или покупаться.

Когда, из-за отсутствия ухода и профилактического ремонта, легковая машина стала неработоспособной, он стал пользоваться грузовыми машинами комбината не только для служебных разъездов, но и для личных нужд. Это стало основанием для анонимной жалобы в городской комитет народного контроля и при первой же проверке Виктора Павловича обнаружили в нерабочее время на тягаче в лесу, в пригородной зоне отдыха, возле Днепра. За использование грузового автомобиля для личных нужд и злоупотребление служебным положением ему объявили выговор и произвели начёт в размере месячного должностного оклада.

Однако, это не послужило уроком для директора. Он продолжал раскатывать на грузовых машинах по городу, при поездках в командировки и схлопотал себе второй выговор. Добрые люди подсказали Виктору Павловичу подать заявление об освобождении от директорской должности и вернуться к холодильному делу, где он был незаменим. На сей раз он послушался совета и подал заявление в Совнархоз и обком партии. Его не стали удерживать и комбинат вновь остался без директора.

Честно говоря, я больше не ждал директорской должности и потерял к этому всякий интерес. Мне была ясна позиция ЦК по этому вопросу и я был готов работать с очередным директором, который “по всем статьям” соответствовал бы партийным требованиям.

Каково же было моё удивление, когда на приёме у первого секретаря обкома Криулина, в присутствии секретаря ЦК КПБ по промышленности Смирнова, секретаря обкома по сельскому хозяйству Прищепчика и начальника управления мясной промышленности Совнархоза Бирули, мне предложили должность директора. От неожиданности я даже растерялся и не сразу нашёл нужные слова для ответа. С одной стороны я почувствовал какое-то удовлетворение от оказанного, наконец, доверия и признания моего соответствия такой высокой должности.

С другой стороны было обидно за столь долгое недоверие. Понадобилось семь лет работы в качестве фактического, но никем не признанного директора для того, чтобы в ЦК отважились на это решение. Было обидно не только за себя, но и за многих других, подобных мне, вынужденных отдавать свои силы, знания и опыт, работая вместо подставных лиц, соответствующих должности по анкетным данным, но не обладающих деловыми качествами, знаниями и способностями для выполнения порученной работы.

Кроме того, не было никакой уверенности, что в скором времени не станешь жертвой следующей антисемитской компании, начатой по инициативе очередного вождя партии и государства. Всё ведь в нашей тогдашней жизни было непредсказуемо. Под наплывом этих мыслей и чувств я и решил отказаться от высокой должности, сославшись на инвалидность и плохое состояние здоровья.

Глеб Александрович Криулин, который вёл беседу, как будто ждал такого оборота дела, и оказался готовым к продолжению разговора в случае моего отказа. Он теперь не упрекал меня в трусости, как это было семь лет тому назад, когда я отказывался от должности главного инженера, а наоборот сказал, что понимает мотивы отказа и даже с пониманием относится к ним, но считает, что работать фактически в двух ролях мне будет не легче, а намного труднее, чем в одной должности директора, назначив главным инженером любого молодого специалиста по моему выбору. Он добавил, что сегодня, зная меня в течении многих лет, он ещё с большей готовностью, чем при назначении главным инженером, обещает мне всемерную помощь и поддержку. Криулин просил меня ответить при всех честно и откровенно, чувствовал ли я все эти годы необъективное к себе отношение по работе со стороны партийных и контролирующих организаций области и города.

Мне пришлось дать на этот вопрос отрицательный ответ. И это была правда, ибо отказы в выезде в зарубежные командировки, в турпоездки в капстраны или даже возражения против моего назначения на должность директора ранее, не зависили от отношения ко мне местных органов власти. Такова была установка сверху. В том же, что зависило от обкома партии, Криулин своё обещание сдержал. Если так будет и дальше, в чем меня заверил Глеб Александрович, можно дать согласие на замещение предложенной мне должности.

И такое согласие я дал. С первого августа 1964-го года я приступил к исполнению обязанностей директора Могилёвского мясокомбината.

Несмотря на то, что в течении всех предыдущих лет работы в Могилеве, я фактически почти в полном объёме выполнял и свои, и директорские функции, если не считать короткого периода работы Чередниченко, который и сам их не выполнял, и другим не давал, официальное назначение на роль первого руководителя налагало иную ответственность за судьбу предприятия и его полуторатысячного коллектива.

За полтора десятка лет работы главным инженером я смог убедиться, что социалистический способ производства, в том виде, в каком он применялся в СССР, неэффективен. Одной из основных причин этого является слабая заинтересованность трудящихся в результатах труда. Тарифные ставки были низкими, квалификация работника существенной роли в его заработной плате не играла, слабо учитывалась интенсивность и качество работы. Это касалось не только рабочих, но и инженерно-технических работников и служащих, а может быть последних даже в большей мере, чем рабочих. Действовали тарифные ставки и должностные оклады, которые и определяли зарплату работника. Существующие системы премирования применялись формально и их удельный вес в заработке был небольшим. Как бы рабочий или инженер не работал, он получал почти одну и ту же зарплату.

Особенно низкими были тарифные ставки и должностные оклады в пищевой и мясо-молочной промышленности. Они как бы учитывали хищение продукции работниками. Так как зарплата не обеспечивала даже минимальный прожиточный минимум трудящихся, люди были вынуждены выносить с предприятия, уходя с работы, кольцо колбасы или кусок мяса. Так поступали многие, а некоторые старались вынести побольше, часть которого продавали. Таким образом, хищение стало массовым в этих отраслях промышленности и изжить его стало невозможно.

Изменить тарифные ставки или вилки должностных окладов директор не мог, однако в системы премирования разрешалось вносить некоторые изменения и этим я решил серьёзно заняться с первых дней работы в новой должности. Были изменены действующие и разработаны новые положения о премировании, которые оказались более эффективными действовавших ранее. В результате удельный вес доплат за интенсивность и качество работы возрос с 30 до 80 процентов. Премиальные доплаты стали действенным фактором повышения производительности труда и роста объёмов выработки продукции. В свою очередь возросшие объёмы производства и повышение производительности обеспечили рост фонда зарплаты. Это позволило заметно увеличить её средний уровень. При этом выплаты лучшим работникам повышались более высокими темпами.