Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

характер жизни. {У меня сказано было очень неопределенно, а смысл такой: до войны преимущественным было ощущение времени как indefinitum, а сейчас преимущественно ощущение вечности — infinitum. В полном, почти катастрофическом изменении жизни, в непрочности, в неизвестности, что будет завтра, что будет сегодня ночью и, может, даже через час, в реальных опасностях я реально ощутил характер вечности. Чудо же в том, что что-либо, имеющее ко мне ближайшее отношение, и я сам, оставаясь теми же, стали совсем другими.} Я тот же и вне времени, я тот же и как тот же я уже совсем другой. Два времени, совсем различных, и оба времени — одно и то же время, определяемое мною. {То есть я почувствовал полноту и исполнение времен, эсхатологичность моего сейчас.}

Лк. 2:52. «Иисус же преуспевал в премудрости и в возрасте и любви у Бога и человеков».

Раньше, когда смерть непосредственно не угрожала, думал о ней и боялся больше, чем сейчас, когда она реально угрожает.

Во время воздушной тревоги я стоял в парадной и смотрел, как немецкий самолет сбросил две бомбы. Вначале они летели горизонтально, и каждая казалась не длиннее спички. Я не беспокоился за маму и Лиду, за Мишу и Надю, вероятность попадания была невелика, мне казалось, они упадут в Выборгском районе.

Раньше, если я опаздывал на час, два, дома волновались больше, чем сейчас, когда меня нет дома и я задерживаюсь из-за воздушной тревоги.

Сегодня Т. получила письмо: «Пропал без вести… основание для возбуждения ходатайства о пенсии», — эти мерзкие слова, хотя и не дают ничего нового, всё время стоят передо мною.

Несколько дней какая-то муть, сегодня разразился кризис. Стало уж совсем плохо, хуже, казалось, не могло быть. Я лег спать. Проснулся и сразу понял: поиски души. Муть была потому, что я потерял свою душу. А сейчас — рождение души: душа оставила свою душу, то есть нашла ее. Я отдалял от себя мгновение — оно могло и не наступить. Всё же еще не было полной радости. Я взял Евангелие, и она пришла.

Фрейд поймет каждое состояние души и объяснит научно. Опыты и эксперименты подтвердят. Потом придет другой и опять объяснит научно, и опять опыты и эксперименты подтвердят. Но ведь и до Фрейда Месмер, Мэри Беккер, Шарко тоже объясняли, и лечили, и подтверждали опытом. И у Мэри Беккер подтверждений больше, чем у Фрейда, у него одно преимущество — он позже Мэри Беккер. И так в науке всегда: прав последний. Но так как самого последнего нет, то где достоверность? Но вот Евангелие первое и не требует последующего. Не Фрейд, а Евангелие излечило меня от мути.

Джеймс: «Прагматизм обращается к конкретному, к доступному, к фактам, к действию, к власти». Евангелие: «Довлеет дневи злоба его»; бездействие, непрактичность, слабость: «Когда я немощен, я силен» (2 Кор. 12:10). В сравнении с Евангелием прагматизм — плебейство. Да и вне сравнения — плебейство. {Я и сейчас еще помню это состояние после чтения Джеймса. Стало так же противно и тоскливо, как весной 1917 года после чтения Бебеля «Женщина и социализм» — о коммунизме и о фаланстерах Фурье. То же самое: «своею собственной рукой».}

Я вышел в коридор курить (после чтения Джеймса). Заиграло радио, и внезапно я ощутил неимоверную тяжесть, тоску, скорбь бытия. Подобные ощущения бывали, когда я летом ночевал в чужой комнате на даче, и в детстве по вечерам, когда я не мог заснуть от страха смерти. Но сейчас это было сильнее, обнаженнее — сама боль опустошенного бытия. Это — ощущение точки, затерянной в бесконечном пространстве; эта точка — я сам. Ощущение шло волнами: и на вершине волны оно было совсем невыносимым, и если бы волны не спадали, не знаю, что стало бы со мною. Это уже не состояние души, а состояние мира, другого мира, в который я проник, в этом состоянии всё живое умирает, опустошаясь в абсолютном одиночестве. Как совместить его со вчерашней радостью очищения и рождения души? Оно — это состояние точки, затерянной в бесконечном пространстве, — осталось еще в глубине меня, я отвернулся от него, чтобы не видеть, оно мучительно притягивает и убивает. Это не «Логический трактат», не мысль, не теория, а сама реальность, как и вчерашнее состояние рождения души, это я сам, проникший в глубину мира, в его тайну, слившийся с нею. И вчера в рождении души — это был я, переставший быть собою, я в Боге. Может, и это какая-то глубина в Боге, в которую страшно заглянуть? Вот уже я пытаюсь строить теорию, оправдывать бытие, доказывать, что всё к лучшему, но к чему это? — Тогда теряю то, что было. И отчего такая боль на вершине волны, ощущение полной несовместимости со всяким другим состоянием, уничтожение всего, страшное ничто? Может, всякое состояние автономно и, когда есть, не допускает другого? Но если рождение души (состояние № 1) — завершение, то это в некоторой иерархии состояний в глубине, в основе, болезненность бытия, разъедающая и разрушающая всякое состояние; еще сейчас остались его следы. Если же я располагаю оба состояния в каком-то пространственном порядке, то не результат ли это привычки отводить злу нижнее место, а добру верхнее?

Состояние № 2 — разрушительная система болезненности бытия. Это не соблазн, смотреть на него страшно, но что же? Может, этот вопрос — уже соблазн, как вкушение от древа познания? Тогда это соблазн ума, а состояние № 1 может стать соблазном чувства, и третий соблазн — соблазн схемы, соединения двух состояний системы. {Я думаю, каждое из этих двух состояний не соблазн, а реальность, может быть даже автономные реальности, соблазном же становятся, когда я хочу разделить — ε [экстенсивный — греч.]-соблазн или соединить их — ι [интенсивный — греч.]-соблазн. При этом ε-соблазн, именно как экстенсивный, раздваивается: соблазн отделить № 1 от № 2, и второй, ι-соблазн, — отделить № 2 от № 1. Потому что отделение — тоже соединение: соединение отделением. Может быть, оба состояния автономны, как два замкнутых мира на одном месте, — они и не знают о существовании друг друга. Когда же я отделяю один от другого, одно состояние уже знает другое, нарушается их автономность. Тогда возникает соблазн, само состояние становится соблазном. Это рассуждение о двух автономных состояниях правильное, но в применении к состояниям № 1 и № 2 — не знаю, правильно ли: чтобы не стало манихейского дуализма, состояние № 2 надо как-то углубить и понять.} Я постараюсь воздерживаться от своих суждений, от схем; вчерашнее состояние, которое часто поддерживало меня уже