Сергей Есин - Дневник, 2006 год
Утром до работы заезжал Максим, чтобы взять текст моей заметки для Литучебы о Лене Георгиевской.
В четыре часа поехал встречать Татьяну, которая приезжает на три или четыре дня. Кстати, ее полет типичный поступок западного человека. Я разве мало летаю? Но разве я когда-нибудь собирал бонусы за поездки? Каждый раз я забывал о том, где я был. А авиационный билет, не задумываясь о каком-то собирательстве, выбрасывал в мусорную корзину, а вот порядочные люди, оказывается, эти билетики собирают и, когда накапливается определенное количество поездок и полетов, авиакомпания представляет бесплатный билет. Вот именно таким образом Татьяна второй уже раз прилетает в Москву, поболтать и повидаться с подружками, сходить на кладбище к отцу.
В Шереметьево, как всегда, бардак, впрочем, как призналась Татьяна, и в Эйр Франс тоже, поэтому они прилетели на час позже. Я посмотрел на табло прилетов и поплелся в сторону выхода «В». А там с табличкой наперевес Нина Александровна встречает китайскую делегацию, из университета, в котором мы с Л.М. и С.П. были два года назад. Нина Александровна сказала, что завтра будет обед, чтобы я пришел. Но я сказал, что меня и не предупредили, и не позвали. Если не позвонят, то не пойду. Естественно, не позвонят, естественно завтра я никуда не пойду, кроме как на день рождения Наташи, жены моего племянника Валеры, который уже тоже не работает в охране института. Так, значит, я сказал, так, значит, я подумал, в этот момент Татьяна потянула меня за плечо: «Сереня, я уже прилетела». Мы потом специально пошли смотреть табло, а какое «крыло» должны были выходить французы. Я, оказалось, если судить по объявлению, ждал совершенно правильно. Но, как говорил в «Фанафан — Тюльпане» Герт, «наш противник нам изменил».
В машине Татьяна совершенно изумительно рассказывала про эмигрантов из России. Сразу же спросила, нет ли каких-либо погромов армян в Москве? Я естественно посмеялся, а она захлебываясь стала рассказывать, как сейчас во Франции, по крайней мере, у них на Севере, волна армян, дагестанцев и чеченцев, накат. И все рассказывают об ужасах своей жизни. Татьяна к этому, зная наши порядки, относится своеобразно, иронично отзывается о властях и своих соотечественниках с их любовью к фратерните, эгалите. Во время последних волнений относительно «первого контракта» двери колледжа, где она преподает, перекрыли самые бездарные двоечники. Ее реплика: «Вы не пропускаете меня в здание, вы нарушаете мои права, записанные в конституции, на работу». Другие эпизоды не привожу, потому что перевести их из устного изложения в письменный ряд займет, чтобы они не потеряли красочности, много времени.
Вечером ужинали, пожарив купаты и замостырив салат. Салат, кстати, я привез в воскресенье с дачи. Таня достала из сумки бутылку изумительного Токая.
5 июля, среда. Работаю сразу на несколько фронтов: заканчиваю учебный год, пытаюсь дописать новый роман, который, буквально, надо весь вынимать из головы, работаю с дневником, обдумываю научную плановую работу, за которую уже получаю деньги. Я плохо слежу за сегодняшней политической жизнью, почти не заношу в дневник свежих политических новостей, ничего не пишу о жизни сегодня в писательском сообществе. А Валентина Сергеевна тем не менее работает: смотрит телевизор, читает все газеты, слушает радио, общается со своими товарищами по гемодиализу и все это выкладывает мне. Попробую теперь как-то все это уложить, хотя и понимаю, смогу я это сделать только в хаотическом порядке. Самая большая и самая «личная» для меня новость: Москва, наконец-то, стала самым дорогим городом мира. А я-то все удивляюсь, куда так быстро расползаются довольно большие деньги, которые я получаю. Наверное, отсюда очень высоки уровень у нас коррупции среди чиновников: не хватает на жизнь, черную икру, на обучение своих детей в тех же учебных заведениях, где учатся сыновья шейхов из Саудовской Аравии и Дубаи, не достает на приличный автомобиль с приборной доской из черного драгоценного дерева и золотой инкрустацией. Но за этим, тайно, полагаю, завидуя, смотрят другие чиновники и даже, возможно, Путин. Мы ведь тоже все отлично понимаем, что просто так отослать крупного, проштрафившегося чиновника послом, не роняя собственного лица, в какую-нибудь страну седьмого ранга, как поступало раньше Политбюро никак нельзя. И слишком много иногда чиновники знают и со зла могут наболтать, и все уже на уровне детей и внуков давно породнились, а свой человек, это родной человек, поэтому своих переставляют или пересаживают из кресла в кресло. Возможно, со временем, когда пристальность пропадет, отсадят подальше. Но я, кажется, писал о рокировке Устинова и Чайки. Один из замов Устинова, как писали газеты, непосредственно вел дело «Китов» и «Гранда». Теперь в этом деле плутает какой-то ленинградский следователь. Попутно, если смотреть телевидение, то можно заметить, что без рокировки каждый день сажают и арестовывают чиновников: таможенников на контрабанде, мэров на служении своим интересам и пр. и пр. Газеты вообще пишут очень интересно, надо только их внимательно читать. Например, о полном провале последнего Московского Кинофестиваля. Боюсь, что самым заметным на нем явлением стала презентация книги Андрея Плахова о фестивалях вообще. Он опытный наблюдатель, видимо делал заметки давно, кое-что есть и с желтым оттенком, но очень интересно, читал до двух ночи. Издатели тоже книжку, видимо, сразу же прочухали — тираж, как у Марининой или Донцовой, — 55 тысяч, но думаю, еще будут переиздавать. Из звезд только Депардье, приманенный премией с именем Станиславского. Два знаменитых режиссера — Гринуэй и Хенеке от председательства отказались. Командовал парадом режиссер Жулевский, поднятый со скамейки запасных. Все прошло, в отличии от прошлых лет, так неярко, что я даже забыл кого и за что наградили. Было время — «8 1/2»!
Почти из области кино: Жириновский, сын юриста, ездил в Израиль, где нашел могилу отца. По этому поводу были его соображения, а телеведущие задавали ему интересные вопросы. Я думаю, это не просто жизненный момент, а какое-то изменение в политическом видении, потому что у Жириновского нюх собаки на общественное мнение.
Исполнилось 70 лет со дня смерти Горького, «Правда» напечатала интервью со мною — «Горького от народа не отлучить». Интервью сделала Лариса Ягункова, моя соседка по улице, сегодня газету положила в почтовый ящик. Еще раньше по поводу этого интервью мне звонил В. Бушин и В.Усков. Лариса — молодец, собой я недоволен, можно было бы говорить менее демагогично.
В пять часов с Татьяной поехали на улицу Свободы к Валере и Наталье, у которой сегодня юбилей, 50 лет. Как всегда был полон стол, масса салатов, а потом курица с картошкой, мороженое и чай с тортом. С каким-то полувосторгом я окунулся в родственную атмосферу, в разговоры, фотографирование, в воспоминание былого. Был также Анатолий Силин со Светланой, мальчишки-сыновья: Сережа и прелестный Алешка, его дружок Денис, с которым мы поговорили, — они оба учатся в какой-то танцевальной школе — о балете и будущем. У Дениса, видимо, все получается по полному разряду, у Алексея чуть пока хуже. Алексей занимается фокусами, в его комнате портреты Давида Копперфильда, но Алексей мечтает о карьере артиста. Я решил показать его осенью Вл. Алекс. Андрееву, как когда-то показал Татьяну, дочь Анатолия Силина, Табакову и он ее от тетра отвадил: способностей нет. Все было замечательно, разговоры, еда, мальчишки, погода, зенит лета. Вечером узнали, что французы в футбол выиграли у Португалии и вышли в финал. Для меня в этом нет ничего неожиданного: это, в отличии от нынешней талейрантной России, нация. Страна, идеология, держава. Только Саркази, министр внутренних дел Франции, мог сказать: «Кому не нравится Франция, могут уезжать». Кого из наших деятелей можно было бы представить говорящим подобные слова? Грызлова, Слизку, Миронова, Зюганова?