Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Пушкин гостил в Парголово вместе с женой и свояченицами, был хорошо знаком с его хозяйкой Варварой Петровной. Поэт осведомлён обо всех событиях личной жизни экзальтированной графини, – более того, они его занимают. Так в марте 1834‐го он помечает в дневнике: «Из Италии пишут, что графиня Полье идёт замуж за какого-то принца, вдовца и богача. Похоже на шутку; но здесь об этом смеются и рады верить». А вот поэт из Михайловского в сентябре 1835‐го вопрошает жену: «…Графиня Полье вышла наконец за своего принца?»

Слухи подтвердились, но не столь быстро: лишь в 1836‐м Варвара Петровна обвенчалась с Джорджио Вильдингом князем Бутера ди Ридали, чрезвычайным посланником Королевства Неаполя и обеих Сицилий в Петербурге.

Пушкиных встречали и в особняке неаполитанского посланника на званых вечерах и балах, где супруга поэта Наталия Николаевна блистала красотой и изысканными нарядами и где дамы исправно направляли свои лорнеты в её сторону, стараясь не пропустить ни мельчайшей подробности. Ведь в салоне княгини, словно на театральных подмостках, раскручивалась любовная интрига! К слову сказать, «декорации» отличались великолепием: дворец княгини называли «волшебным очаровательным замком»! Анфилада роскошных салонов утопала в зелени и невиданных заморских цветах, источавших благоухание, всё было напоено музыкой, – играл «потаённый» оркестр. А в большой зале, представленной в виде храма огня, гости замирали от восхищения: казалось, что она пылала и в её беломраморных с позолотой стенах отражались отблески невидимого пламени.

Чету Пушкиных, по обыкновению, сопровождали сёстры Гончаровы. Частый гость княгини – Жорж Дантес, как всегда нарочито, на виду у всего общества флиртующий с Натали. Вероятно, и сама хозяйка, княгиня Варвара Петровна, живо обсуждала перипетии нового «романа», разворачивавшегося на её глазах. Симпатии хозяйки тогда были всецело на стороне дамского любимца – балагура и белокурого красавца.

Нет, не могла знать княгиня, что прежде в её чудесной петербургской усадьбе взоры захмелевшего француза обращены были к другой особе, более сговорчивой и менее требовательной, нежели гордая красавица Пушкина. Ну, а княгине ди Бутера ещё предстоит сыграть свою роль в истории скорой и загадочной свадьбы.

…Сёстры Екатерина и Александра вполне оценили прелести дачной жизни: развлекались самозабвенно, словно в отместку за долгие скучные вечера в Полотняном. Позднее к их прогулкам верхом присоединилась и Наталия Пушкина. Кавалькада и вправду являла собой великолепную картину, – ведь Катенька не преминула сообщить о том брату Дмитрию: «Мы здесь слывём превосходными наездницами… когда мы проезжаем верхами, со всех сторон и на всех языках все восторгаются прекрасными амазонками».

Правда, иногда слышатся и её жалобы. Так, 13 июля вместе с Пушкиным и сёстрами побывала она в гостях на даче у графини Александры Лаваль: «Вчера у нас был такой (вечер) у графини Лаваль, что мы едва не отдали Богу душу от скуки». Думается, оттого, что в числе приглашённых не было Жоржа Дантеса. А вот в последний июльский день, когда с сёстрами он совершает прогулку в Красное Село, где в честь окончания маневров Гвардейского и Кавалергардского полков устроен пышный фейерверк, Екатерина могла видеться с «предметом» её обожания. Настроение меняется, ни о какой скуке не может быть и речи!

Как и на августовском балу, что прошёл в здании минеральных вод на Каменном острове. Сохранились воспоминания студента-юриста Николая Колмакова, живописавшего явление там Пушкина с красавицей-женой. Все взоры обращены лишь на них, и сёстры Гончаровы, как всегда, остались в тени младшей Таши. «Бал кончился, – замечает мемуарист. – Наталия Николаевна в ожидании экипажа стояла, прислонясь к колонне у входа, а военная молодёжь, по преимуществу из кавалергардов, окружала её, рассыпаясь в любезностях».

Какая яркая картинка! Впрочем, за её золочёными рамками осталась расстроенная Катя, внимавшая любезностям одного кавалергарда, обращёнными, увы, не к ней, но к сиявшей небесной красотой Таше, и ранившими ей сердце…

Для Пушкина увеселения, все эти «суетности большого света», как и надобность вывозить на балы жену с сёстрами, – тягостная обязанность. Но муза особенно благосклонна к нему в те давно промелькнувшие дни. Да и само «Каменноостровское» лето сродни Болдинской осени по божественному озарению, снизошедшему на поэта. И мыслимо ли представить русскую словесность без стихов, что явились тогда: «Отцы пустынники и жены непорочны», «Подражание итальянскому», «Из Пиндемонти», «Мирская власть»?! Счастливо завершались судьбы героев «Капитанской дочки», набело переписывались её последние страницы.

На даче Доливо-Добровольского легли на бумажный лист строки, что много позже отольются в бронзе: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» На рукописи рукою Пушкина помечены место и день создания поэтического шедевра – 21 августа 1836 года, Каменный остров.

…Тогда же, в августе, до сестёр Гончаровых донеслась из Полотняного весть о свадьбе Дмитрия. На исходе июля он женился на княжне Елизавете Назаровой. И хотя Екатерина и Александра поспешили поздравить старшего брата со столь важным и радостным событием, но и встревожились, – как-то его свадьба отразится на будущем их благополучии, не разрушатся ли те давние доверительно-дружеские связи, что были меж ними, и как сложатся отношения с невесткой? Ведь Дмитрий – их единственная и надёжная опора.

Поздравила старшего брата и Натали, не забыв, правда, просить его прислать годовой запас бумаги для журнала мужа.

Начало сентября ознаменовано для Пушкиных и сестёр Гончаровых посещением Александринского театра, на сцене которого шёл гоголевский «Ревизор». Там же давали и водевиль «Царство женщин, или Свет наизнанку».

Вернувшись довольно поздно из театра, Пушкины застали у себя на даче Александра и Владимира Карамзиных. Братья решили сыграть шутку с запоздавшими хозяевами – принудить их, сонных и усталых, вести с ними светскую беседу, и ровно столько, сколько они ожидали их приезда. Александр Николаевич описал тот неудавшийся розыгрыш: «Поелику они в карете спали, то и пришли совершенно заспанные, Alexandrine не вышла… Пушкин сказал два слова и пошёл лечь. Две другие вышли к нам, зевая…» И только одна Екатерина выдержала этикет: просидела с гостями более часа, «но чуть не заснула на диване».

А через несколько дней, пятого сентября, словно в завершение летнего сезона, прогремел бал в Елагинском дворце, на коем в числе гостей были и Пушкин с женой. Повод достойнейший: бал дан в честь храмового праздника Кавалергардского полка и его августейшего шефа – императрицы Александры Фёдоровны.

На том балу фрейлина Екатерина Гончарова виделась с Дантесом, ведь на торжество приглашены все офицеры-кавалергарды полка. Котильон, вальс, мазурку дамы и кавалеры танцевали