Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

Что делать? А если лорд Льюксон сбежит и вновь воспользуется антигравитационным аппаратом? Тогда возникнет еще больше параллельных миров и еще больше времятрясений. И это будет продолжаться до тех пор, пока… Кто знает, что тогда может случиться… Кэйт глянула на свои руки. Хватит ли у нее сил?

Она посмотрела на водяные часы и на нити сверкающей воды, которые выливались из золотого колеса и повисали в воздухе. Кэйт села рядом с часами и погладила рукой пористую поверхность воды. Память об ужасном выражении лица Дегтярника, когда Кэйт вцепилась в него там, на Темзе, еще была жива в ее сознании. А если это можно повторить… Если она сильно напугает лорда Льюксона, у нее будет несколько драгоценных секунд, чтобы предупредить Гидеона об угрозе. Тогда Гидеон сможет схватить лорда Льюксона и повалить его на пол, а тут и Питер пришел бы на помощь…

Такой план действий разволновал и напугал Кэйт, и она сначала решила немножко подождать, но быстро взяла себя в руки и успокоилась. К ней вернулась храбрость, и девочка отчетливо поняла, что только так и надо поступить. Если бы Питер не отнял своей руки именно в этот момент, они оказались бы в гораздо более тяжелом положении. Кэйт попыталась увидеть свое будущее и снова ничего не увидела. Она заглянула в будущее Питера и опять увидела его обезумевшим на террасе именно этого дома. Что же делать? Папа всегда говорил, что себе надо доверять. Только это ей и остается. Если кто-то другой попытается удержать лорда Льюксона, то наверняка потерпит поражение. У нее же есть шанс остановить его…

Кэйт направилась прямо к лорду Льюксону и без колебаний, схватила его за руки. Но… ничего не случилось. Его руки были твердыми и гладкими.

— А ну-ка! — крикнула Кэйт. — Уверена, вы должны это почувствовать!

Кэйт все сжимала и сжимала руки лорда Льюксона и наконец почувствовала, что они стали гораздо мягче, и увидела, как его лицо свело судорогой. Лорд Льюксон обернулся к Кэйт и пытался что-то выкрикнуть, но не раздалось ни звука. У Кэйт возникло ощущение, что она прикасается к ожившему трупу. Она попробовала отпустить его руки, но ничего не получилось. Их притянуло друг к другу, как притягивает противоположные полюса магнита. Она тянула, дергала свои руки, и вскоре лорд Льюксон стал делать то же самое. Но что самое удивительное — теперь прозрачным было не только ее тело, но и тело лорда Льюксона. Она и лорд Льюксон вместе разгонялись в полете сквозь время. Оба они без толку сражались с невидимыми силами, прочно соединившими их.

— Ну почему я не могу оторвать от вас свои руки? — закричала Кэйт.

Ей казалось, что они несутся сквозь время все быстрее, быстрее и быстрее. Вскоре их окутал яркий свет. Лорд Льюксон все пытался оторваться от Кэйт, и ужас его был так велик, что он не прекращал своих попыток, хотя понимал, что ни тщетны.

— Остановитесь! — взвизгнула Кэйт. — Я не могу за вами угнаться!

Но лорд Льюксон продолжал извиваться, продолжал тянуть Кэйт. Они ударялись о людей, о часы, пока наконец не ввалились в длинную галерею, где отец и предки лорда Льюксона смотрели на них со своих портретов, как всегда, неодобрительно.

Теперь Кэйт и лорд Льюксон двигались гораздо быстрее, чем летающие вокруг них формы, и пронзительный свет, который они источали, становился все более интенсивным. Они кружили и кружили, покинули длинную галерею, оказались в Зале зеркал. У Кэйт больше не было сил сопротивляться. Теперь они вращались с бешеной скоростью, но был ли в этом виноват лорд Льюксон, или причиной того были силы, которые удерживали их вместе, Кэйт не могла бы сказать. Постепенно она приходила в сознание. Кэйт почувствовала, что они отплывают друг от друга. Чуть приоткрыв глаза, она увидела их ослепительный двойной силуэт, отражавшийся то в одном, то в другом зеркалах. Свет усилился, а Зал зеркал начал блекнуть. Скоро он исчез совсем. Теперь они затерялись в необъятной темноте. Кэйт старалась сохранять ясное сознание, поскольку уже почувствовала перемену в силе, которая удерживала их рядом. Лорд Льюксон, должно быть, тоже что-то почувствовал, и, когда он в последний раз в ужасе посмотрел в глаза Кэйт, той силы вдруг не стало. Лорд

Льюксон просто отвалился от Кэйт и рухнул — в пустоту. Кэйт следила за траекторией его полета. Он стал искрой от костра, которая поднимается в ночное небо, ее подхватывает ветер, она вертится, крутится, падает, ярче разгорается и навсегда исчезает в бархатной темноте.

Веки Кэйт закрылись.

Все было кончено.

Мимо проплывали прозрачные формы. Иногда они собирались группами, и у Кэйт создалось впечатление, что они пробуют ее на вкус, будто бабочки, пьющие нектар из цветка. Вскоре ее тело настолько потеряет плотность, что вряд ли она сможет видеть саму себя. Кэйт чувствовала, что веки ее вот-вот закроются навсегда.

Потом, как благословение, вернулось воспоминание. Такое сильное, что стерло из сознания совершенно все. Это было воспоминание о тех беззаботных днях, когда дверь в прошлое еще была закрыта.

Был последний день осенних каникул, за несколько недель до появления в ее жизни Питера Скокка.

Кэйт сидела на узкой лавке в дальнем конце древнего «лендровера», стиснутая с двух сторон Сэмом и Сиином. Она была очень рассержена, поскольку ее потащили на семейную прогулку, хотя у нее были свои планы. Кэйт чувствовала каждый камень и каждую выбоину проселочной дороги, по которой трясся «лендровер», выбираясь к главной дороге. От этой тряски детей швыряло из стороны в сторону, и они постоянно стукались друг о друга. У всех друзей Кэйт были пристойные машины с рессорами. Почему ее семья должна ездить в этой костедробилке?

Кэйт всю неделю чувствовала себя обманутой.

Будучи старшей, она понимала, что делала больше домашней работы, чем все остальные. И то, что в последний день осенних каникул ее лишили свободы, оказалось последней каплей. Громко протопав вверх по лестнице, хлопнув своей дверью, она огорчила Сэма. Сэм совершенно не переносил, когда Кэйт и мама ссорились. Обе были решительные и упрямые, и когда Сэм пытался помирить их, мать и дочь вдобавок ко всему начинали злиться и на него. Кэйт от этих ссор становилось плохо, но она определенно не собиралась просить прощения. Должно