Анатолий Арамисов - Французская защита

В один момент шумного, веселого застолья к Виктору подошел официант, и, наклонившись, что-то прошептал ему на ухо.

— Сейчас, я на минуту, — улыбнулся Одинцов, — позвали меня, наверное, хотят автограф.

Он подошел к выходу из ресторана и, словно натолкнувшись на внезапное препятствие, резко остановился.

На него смотрело знакомое лицо, но в первую секунду Виктор не смог вспомнить, где видел его в последний раз.

— Привет, претендент! — усталые глаза улыбнулись, и в голове Одинцова всплыл удивленный вопрос, заданный этим человеком в шахматном клубе мадам Шодэ: «Ты принял чек у араба?»

— Здравствуй, Яша! Как поживаешь?

— Нормально.

Бывший чемпион Москвы Яков Бурей внимательно рассматривал молодого гроссмейстера. Он, как и все местные игроки, был потрясен стремительным взлетом малоизвестного шахматиста. То, к чему другие безуспешно стремятся десятилетиями, у Одинцова получилось невероятно быстро. Такие вещи неизбежно накладывают отпечаток на психику неудачников.

— Присаживайся! — Яша кивнул на свободный стул. — Есть небольшой, но важный разговор.

Виктор сел, положив руки на колени.

Пожилой гроссмейстер поднес ко рту кружку с пивом, сделал несколько глотков, и, поставив ее на место, вытер указательным пальцем правой руки мокрые губы.

Взгляд Виктора непроизвольно упал на старенький пиджак Бурея.

— Да. да…, не удивляйся, потрепала меня жизнь! — с усмешкой произнес бывший чемпион Москвы. — Не сумел я ухватить птицу Счастья за хвост! Одинцов молчал.

Он знал, что большинство игроков, занимающихся в жизни только шахматами, на склоне лет испытывают большие материальные трудности. Бурей принадлежал к их числу.

— Перейду сразу к сути, — начал Яков, — скажи мне, пожалуйста, разве нормально, что у претендента на звание чемпиона мира — нет помощников?

Виктор поморщился, вспомнив похожие вопросы на пресс-конференции в Москве. Он уже подумывал пригласить для виду какого-нибудь знакомого игрока, того же Патрика Фиве, например, но как-то забывал об этом.

— Да, я считаю это не совсем нормальным, — ответил Одинцов, уже догадываясь, куда клонит Яша.

— Конечно! Ты один не способен вынести такую нагрузку! Многие удивляются, как ты дошел до главного матча, по сути, в одиночку?

Молодой гроссмейстер усмехнулся:

— Мне почему-то никто не предлагал свою помощь. А я не привык навязываться…

Бурей продолжал:

— Короче, Виктор! Ты знаешь мою биографию, надеюсь. Я уже помогал претенденту на звание чемпиона мира. Помнишь Аргентину, и тот сумасшедший матч?

Одинцов кивнул.

Яша считался ходячей шахматной энциклопедией, обладал потрясающей памятью, глубокими знаниями дебютов, и не раз приглашался в команды помощников.

— Я предлагаю тебе свою поддержку! — торжественно произнес Бурей и, подняв кружку, снова сделал несколько глотков. — Уверен, ты останешься доволен моей работой!

Виктор размышлял.

С одной стороны, Яша мог многое рассказать ему о противнике в главном матче. Бурей даже написал на французском языке небольшую книжку о чемпионе мира, и, судя по отзывам, очень неплохую.

С другой, — присутствие постороннего могло сковывать. Он и Симона должны были вести себя крайне осторожно, чтобы ни единым словом, а тем более — действием не выдать свою тайну.

— В чем она будет заключаться, — твоя помощь? — спросил Виктор.

Яков удивленно пожал плечами.

— Неужели не в курсе? Подготовка дебютного репертуара — это главное! И анализ отложенных позиций.

— На каких условиях?

Бурей хитро прищурился и ответил вопросом на вопрос:

— А ты разве не знаешь?

Одинцов задумчиво посмотрел поверх головы пожилого гроссмейстера, словно там кто-то подсказывал ему ответ.

Яша с недоумением обернулся.

За последним столиком сидели две молодые девушки и о чем-то увлеченно спорили.

Бурей прислушался.

— Так ты подай на него в суд! — возмущалась Ирка. — Где это видано, чтобы при живой жене муж приводил в дом любовниц! Здесь по закону можно добиться развода в таком случае! И раздела имущества!

— Да как я подам? — кипятилась Любка. — У меня же денег — ни копья! Кредитную карточку не дает, где я их возьму?

— Да заведи любовника! Ты что, себя на помойке нашла? Сколько раз видела, как на тебя мужики пялятся! И заговаривают с тобой! А ты как всегда — в кусты!

— Не могу я так, — с горечью произнесла русская, — я все ж замужняя…

— Ну и дура! Вот, смотри! — блондинка кивнула в сторону шумного столика красноярцев. — Какие парни гуляют! Подошла, попросила прикурить, и познакомилась!

— Да ну их! С такими сразу в постель в первую же ночь надо… Не могу я так, — повторила Любка.

По лицу Яши разлилась ухмылка:

— Наши… Сколько я видел их здесь! И у всех почти одна и та же история.

— Какая история? — переспросил Одинцов.

— Выскочат замуж за первого попавшего французика, думают, счастье ухватили большое. А потом плачут, страдают и жалуются друг другу, что ошиблись. Как правило, не знают законов страны, своих прав, и становятся просто бесплатной домашней прислугой. С дополнительными секс-услугами…

И Бурей тихо засмеялся, обнажив прокуренные зубы.

— Так. Что я должен знать, на каких условиях? — вернулся к начатой теме Одинцов.

— Общепринятая норма такая: секунданты получают определенный процент от приза по окончании матча. Обычно десять. Но я готов с тобой работать и за пять.

— Почему?

— Уж больно ты мне нравишься, Одинцов! — хитро прищурился Яков. — Твоя манера игры и вообще… — засаленный рукав сделал в воздухе замысловатое движение, — мы же с тобой земляки, как никак!

Виктор чуть поморщился.

Он не любил эмигрантов, которые вспоминают свою Родину добрым словом только тогда, когда им это выгодно.

— Я подумаю, хорошо? И потом позвоню.

— Конечно! Вот мои координаты! — Бурей проворно сунул руку во внутренний карман и достал визитку. — Когда ждать ответа?

— На этой неделе. До свидания! — и Одинцов вернулся к своему столику в глубине ресторана Le Komarov.

— Если ты считаешь, что это необходимо, то надо соглашаться! — Симона, подперев ладонью подбородок, задумчиво смотрела на Виктора. Они только что вернулись с вечеринки домой, и Одинцов рассказал ей про предложение Бурея.

— Понимаешь, присутствие квалифицированных помощников всегда являлось нормой. А если игрок в одиночку сражается против целого штаба противника по матчу на первенство мира, — это выглядит очень подозрительно…

— Я понимаю. Но ты хорошо знаешь этого Яшу? — спросила девушка.

— Да я, в принципе, ни с кем хорошо не знаком из игроков. Так… обычно перебрасываемся несколькими словами на турнирах и всё. Шахматисты, как правило, — очень эгоистичный народ, одни индивидуальности кругом. Почти каждый считает себя лучше других… Уж такова наша планида, так сказать.

— Понятно, — тихо засмеялась Симона, — и ты тоже ведь эгоист еще тот!

— Почему это? — удивленно посмотрел на нее Виктор.

— А потому! — кокетливый наклон головы в сторону.

— Не понял… — растерянно произнес мужчина.

— А ты подумай!

Одинцов молча смотрел в смеющиеся глаза подруги.

— Ну, подумал. Не вижу себя эгоистом. Теперь твоя очередь рассказывать, в чем дело?

— А вот скажи ты, мой милый, когда в последний раз признавался мне в любви? — озорные искорки прыгали в глазах красавицы.

Виктор ошеломленно провел пятерней по волосам, откидывая белокурые пряди назад.

— Ну… недели две назад, — неуверенно произнес он, — а что?

— А то, что женщина любит, когда это ей говорят ежедневно! — Симона резко встала из-за кухонного стола и, ловко увернувшись от рук мужчины, быстро прошла в гостиную.

— Понятно! — рассмеялся Виктор. — Прости, дорогая, я с этим матчем совсем выбился из колеи. Про всё забыл. Ну, куда же ты!? Постой, я буду объясняться с тобой!

Смех. Тихий шепот. Шелест одежды. Приглушенные восклицания счастливой Симоны.

— А ты, видимо, на самом деле очень неплох в постели… — задумчиво прошептала Женевьева, снимая наушники, — ничего, скоро будешь признаваться и мне в любви. Как миленький! Иначе…

Спустя два дня Виктор набрал номер Якова Бурея.

— Алло! Это Одинцов. Я согласен. Приезжайте в ресторан на Saint Lazare во вторник вечером. К десяти. Там и обговорим все условия.

Владимир Быстрицкий уже вторую неделю ежедневно навещал ресторан Комарова. К подобным посетителям здесь давно привыкли. Люди, обнаружив в Париже маленький островок, чем-то напоминавший им Россию, часто приходили сюда. Просто посидеть, почитать газету за чашкой кофе или бокалом пива, поговорить на родном языке, послушать других. Мужчина был мрачен.