Иори Фудзивара - Тьма на ладони

Я оставил верзилу в покое и быстро сел в машину. Кацунума все еще прижимал руки к промежности. Я подставил ему плечо, перетащил на сиденье водителя – руль у «мерса» был справа – и уселся на кресло рядом.

– Теперь водителем поработаешь ты, – приказал я ему. – Пугать мне тебя уже смысла нет. Вокруг собираются соседи, а прежний водитель загорает на тротуаре. Скорее всего, полиция будет здесь минут через пять. Как думаешь, что они сделают, как только я покажу им вот эту пушку? Правильно: сразу проверят, кто такой я, а кто такой ты. Чьему рассказу они поверят больше – прикидывай сам, но я за тебя и гроша ломаного не дам.

Кацунума посмотрел на меня и обреченно усмехнулся:

– Я смотрю, ты тоже крут, как вареное яйцо…

– Сила клерка – в доверии клиента. Можешь мне поверить: чем быстрей ты нажмешь на газ, тем будет лучше для нас обоих.

Он посмотрел на дорогу и хрипло спросил:

– Куда ехать-то?

– В Такаги, – ответил я. – Там заедешь на хайвей, а по нему заберешься на кольцевую трассу. Вот по этому кольцу мы с тобой и покатаемся. За семьсот иен – хоть до рассвета. О деньгах не беспокойся. Я угощаю.

Токийская кольцевая – единственное спасение от столичных пробок. Стабильная скорость на ней – под восемьдесят, ни быстрее ни медленнее. Я знал, что в пятницу после полуночи машин немного. Все-таки за годы работы менеджером я изучил эту трассу до последнего километра.

Я положил руку на колено и осмотрел оружие. С тех пор как погиб отец, я не видел пистолета ни разу. Да и в тот раз заметил его мельком и издалека. Кусок блестящего металла оттягивал пальцы гораздо сильней, чем я думал. Вдоль рукоятки бежали английские буквы: «Springfield».[45] В отличие от названия никакой приветливости эта штука не излучала, хотя конструкция была незатейливой. Я направил дуло в пол и попробовал спустить курок. Но тот не поддался.

– А ну, прекрати! – раздался над ухом испуганный крик. – Тоже мне, нашел игрушку!

Я не повел и бровью. Пальцы нащупали сбоку небольшую скобу. Предохранитель? Я оттянул ее на себя, и Кацунума оцепенел еще больше.

Мы вырвались из небоскребовых джунглей. За окном поползло огромное черное небо в огнях разноцветной рекламы. Стиснув рукоятку покрепче, я направил пистолет в боковое окно и снова нажал на курок. На сей раз он мягко сдвинулся с места. Задраенный наглухо салон машины сотрясся от грохота. Отдача в руку оказалась слабее, чем я ожидал. Легкий звон в ушах, легкий дымок с запахом пороха – и ничего больше. В центре окна зияло отверстие около сантиметра в диаметре. Ночной пейзаж за окном исчез, и только сполохи неона плясали в трещинках, разбежавшихся по стеклу.

– Делать нечего?! – опять заревел Кацунума. – О чем ты там думаешь?!

Я посмотрел на него:

– Ни о чем не думаю… Вот, решил проверить, как пистолеты стреляют. Удобная штука, я даже не предполагал. Пальцем шевельнул – и готово!

На самом деле я хотел услышать звук выстрела. Восстановить в памяти тот самый звук, что тридцать лет назад раздался в комнате моего отца.

Кацунума судорожно вздохнул. Он явно прикидывал, что со мной можно сделать, – но не мог отвлечься ни на секунду. На кольцевой трассе очень мало прямых отрезков. Не дорога, а сплошные петли. Взгляда не оторвать и духа не перевести.

Мы нырнули в тоннель.

– Ну, и чего ты хочешь? Пристрелить меня?

– Свернешь на каком-нибудь выезде – может, и пристрелю. Так что пили по трассе и не дергайся.

– Значит, ты никакой не салариман?

– Салариман. Самый обычный. Ты же сам проверял, чего спрашиваешь?.. Двадцать лет им был. И только сегодня перестал.

– Тогда какого рожна ты это затеял?

– Надоело с тобой театр Кабуки разыгрывать. Решил выкинуть маски к чертям и поговорить напрямую. Самое быстрое, что я смог, это запихнуть тебя в машину и остаться с тобой с глазу на глаз. Не самый мирный вариант, конечно. Но тут уж ничего не поделаешь. Ничего другого мне в голову не пришло.

– Что ты хочешь узнать?

– Я тебя уже спрашивал в конторе. Повторяю еще раз. Я хочу знать, из-за чего повесился мой президент. Все, что этого касается. Не хочешь говорить прямо сейчас – посиди, подумай. Бензина у нас полный бак, и времени сколько угодно.

Он замолчал. Так и есть. Времени сколько угодно. На нынешней скорости мы проезжаем все кольцо минут за пятнадцать. Времени хватит хоть на десять таких кругов, хоть на сто.

Я рассеянно глядел на дорогу перед собой. Пистолетный выстрел разбудил в голове воспоминания из далекого прошлого. Прозвучал ли он точно так же, как мне послышалось тогда? Трудно сказать. Все-таки тридцать лет прошло. Я забыл куда больше, чем помнил. Ничего удивительного. Слишком давно оно было – время, когда я бегал по улицам с деревянным мечом за спиной… Тридцать лет, за которые я так ничего и не выяснил. Целая эпоха канула в прошлое, а я даже не понял, что именно сделал Дайго Сакадзаки. А совсем скоро пройдет и еще одна. Какая из эпох подходила мне больше? Та, в которой я мстил за отца, или эта, в которой я тихо состарился под маской обычного клерка? Этого я тоже не знал. Возможно, ни та ни другая…

На меня вдруг навалилась нечеловеческая усталость. От всей этой беготни по улицам. От безумного ралли на мотоцикле. От стычки с верзилой и его совершенно реальным мечом… А может, проклятая простуда опять возвращается?

– Так ты опять о названии билдинга?

Кацунума уже снова владел собой. Его голос был абсолютно спокоен. За окном проплыл указатель съезда на Гиндзу. Считай, полкруга уже за спиной.

– И об этом тоже. Начинай с чего угодно.

– А как ты поймешь, что я не вру?

– Да уж разберусь как-нибудь. По запаху.

– А если я блефовать начну? Как ты со своей «страховкой»…

Я рассмеялся. На мой трюк с фотографией он не клюнул.

– Тогда будем действовать по вашим понятиям… Где-нибудь с кем-нибудь произойдет несчастный случай. Так, кажется?

– И все-таки уточняю еще раз. Зачем тебе это все?

– Чистое любопытство. Только и всего.

– И что потом?

– Да ничего. Съедем с кольца, ты поедешь домой с подушкой целоваться. Я, впрочем, тоже.

– Ты же сам сказал, что мой дом мусора обложили.

– Наверное. Но тебя-то им заметать не за что. Твой бодигард – и тот по легкому прогуляется, за ношение холодного оружия. И пока мы с ним рот не раскроем, ты будешь чистым… А боишься мимо мусора в дом ходить – вали за границу или прячься на склоне Фудзи.

– Значит, сдавать ты меня не собираешься?

– Нет.

– Почему?

– Я уже сказал. У меня к тебе – чистое любопытство. И больше ничего.

– И откуда у тебя это любопытство?

Я повернулся к нему:

– Эй… Ты помнишь, что пел у себя в конторе? Что я забыл, где нахожусь? Вот теперь и кумекай, кто из нас где находится.

– Ты думаешь, мы поменялись местами?

Я не ответил. Он замолчал. Повисла долгая пауза.

Мы завершили один круг и начали новый. Впереди показались огни съезда на Касумигасэки. Разбитое стекло слева вдруг поплыло вниз, доползло до отверстия от пули и с жалобным скрипом застряло.

Я посмотрел на него.

– Ты зачем окно открыл?

– Хочешь, чтоб дырку от пули засекли? Не фиг светиться сдуру!

Наш «мерс» бежал вдоль левого края трассы, и встречные водители заметить ничего не могли.[46] Я молча ткнул пальцем в кнопку на дверце и поднял стекло обратно. Рев машин за окном сразу стих.

– Зачем? – рявкнул он. – Не так уж и шумно, мог бы и потерпеть!

– Я от простуды лечусь. Продует – вообще копыта отброшу.

– Черт знает, о чем ты себе думаешь!

– Я тебе уже сказал. Ни о чем не думаю. Сижу вот и жду, когда у тебя язык развяжется. Только и всего.

– А если не развяжется, что делать будешь?

– Ну и разговорчик у нас, – усмехнулся я. – С самого начала только ты вопросы и задаешь! Ну что ж… Не развяжется – тогда посмотрим. Не люблю загадывать наперед.

Последняя фраза вдруг застряла в голове. А ведь так и есть. Двадцать лет оттрубил от звонка до звонка – и никогда не думал, что дальше. Без такой способности салариману просто не выжить. Никаких мыслей о следующем шаге, тело двигается автоматически. Да так, что и передохнуть некогда. Бесконечный, изматывающий бег по кругу – так же как и на этой трассе. Жизнь оседает медленно, как ил на дно пруда. Застоявшегося пруда всей этой страны – великого общества фирм, компаний и корпораций… И все-таки напоследок я взболтаю воду в болоте. Хотя бы это я сделаю с удовольствием. Пусть даже в первый и последний раз.

Кацунума снова умолк. Положил ладони на руль и глядел на дорогу перед собой. Я сказал, что не собираюсь выдавать его полиции. Это была правда, но он не поверил. Иначе с чего бы он так упирался? К тому же, конечно, поверить в такое непросто. А может, он опасается, что я передумаю, как только узнаю всю правду? Бог его разберет. Пока он держится несговорчиво. Наверно, слишком устал. Ну что ж. Посмотрим, что будет дальше.