Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

– Мне это не нравится, дочка.

– Мне это тоже не нравится. – Я умоляюще развела руками. – Но это все, что у нас есть, значит, я должна это использовать.

– От всего этого я чувствую себя, я не знаю, доносчиком. Штрейкбрехером.

Мои губы искривились от горечи.

– Такова работа детектива, это далеко не всегда захватывающе и романтично. Чаще всего это нудная, тяжелая работа, а иногда чувствуешь себя предателем. Я не буду просить вас идти вместе со мной, если из-за этого вы действительно чувствуете себя штрейкбрехером. Но я все равно поговорю с Эдди Мором, в вашем ли присутствии или без него.

– Ну, если уж вы так решительно настроены, я пойду с вами, – медленно проговорил он. – Я вижу, у меня вроде бы нет выбора.

Роулингс позвонил вскоре после того, как я вернулась домой.

– Я только хотел услышать твой чудный голос, мисс Ви… Убедиться, что ты никуда не упала и не пропала. Я пытался дозвониться тебе вчера, но потом не стал объявлять тебя в розыск – решил, что, если ты мертва, твой труп может подождать еще денек.

– Меня не было в городе, – сказала я, с досадой замечая, что начинаю давать какие-то объяснения. – Прошло уже почти три дня с тех пор, как кто-то пытался меня убить. Жизнь становится скучной; хотя я не могу сказать, что мне не нравятся ваши патрульные машины. Никогда не думала, что сочетание белого с голубым будет меня так радовать.

– Как я понимаю, такая стильная дама, как ты, мисс Ви, ждет подарков, и, раз уж я не могу предложить тебе бриллианты, я предлагаю то, что у меня есть. Как насчет ужина завтра?

Я усмехнулась:

– А как насчет среды? Завтра я собираюсь работать допоздна.

В результате мы договорились на пятницу, в «Коста дель Соль», мексиканском ресторане на Белмонте.

– Если завтрашняя твоя работа включает драку с вооруженными хулиганами и ты мне об этом не говоришь, то я буду немного брюзжать.

Я почувствовала внезапную вспышку гнева, но старалась говорить ровно:

– Я ценю полицейские машины и участие, сержант, но я не собираюсь менять всю свою жизнь из-за тебя. Если ты предлагаешь такой обмен, то я лучше встречу свою судьбу лицом к лицу на улице. – Сдержанность и я, похоже, плохо вязались друг с другом.

– Значит, тебе это так представляется, Вик? – Он, казалось, был удивлен. – Я полицейский. И как бы я ни любил тебя, я не хочу, чтобы штатские попадали на линию огня – от этого работа полиции в десять раз сложнее. У меня также мурашки бегут по коже, когда я думаю о том, что кто-то взбирается по веревочной лестнице к тебе в окно и врывается в квартиру, жестокий и хладнокровный.

– У меня от этого тоже бегут мурашки, но я контролирую ситуацию. Как бы то ни было, я – штатская, и я не люблю, когда полицейские учат меня, как делать мою работу. Кроме того, целую неделю вы, ребята, не хотели верить, что эта линия огня существует. Теперь, когда я вам это доказала, ты хочешь, чтобы я все бросила и шла домой. Может быть, полицейские и частные детективы не должны вступать в такие дружеские отношения. – Я пожалела о последней фразе, как только она слетела с моего языка.

– Хм. Это удар ниже пояса, мисс Ви. Удар ниже пояса. Я не понимаю, почему наша работа должна мешать друг другу, но может быть, ты понимаешь.

– Конрад, я знаю, что есть хорошие полицейские; мой отец был таким. Но полицейские – как и любая другая группа людей, – когда они вместе, действуют как клан. Они любят показывать свои коллективные мускулы людям, не входящим в их клику. И общество дает вам, ребята, много силы и власти, чтобы вы могли расправить ваши мускулы. Иногда я думаю, что вся моя работа заключается в том, чтобы стоять под различными кликами – полицейских или бизнесменов, да кого угодно – с желтым флагом в руках, чтобы напоминать вам, что ваша точка зрения не единственная.

С минуту он молчал.

– Ты все еще хочешь поужинать со мной в пятницу?

Я почувствовала, как щеки у меня зарделись.

– Конечно. Если только ты не передумал.

– Ладно, давай закончим на этом, пока мы не наговорили друг другу столько, что не захотим больше встречаться. Я не могу думать достаточно быстро для того, чтобы вести такую дискуссию по телефону. – Он заколебался, потом сказал: – Можешь ты обещать мне, что позвонишь, если кто-нибудь будет пытаться тебя обидеть? Переехать тебя машиной, забраться в твое окно, еще как-нибудь? Или это будет грубым нарушением твоих принципов?

Я согласилась достаточно дружелюбно, но кулаки у меня все еще сжимались, когда я повесила трубку. Мне следовало бы сто раз подумать, прежде чем ложиться в постель с полицейским. За последние две недели не было и дня, когда бы я подумала перед тем, как действовать. И не было и дня, когда бы это не навлекло на меня беды.

Телефон зазвонил снова, когда я направлялась в ванную, перед тем как лечь спать. У меня было желание не снимать трубку – в конце концов, был уже двенадцатый час. Но это мог быть Роулингс, который хотел сгладить впечатление от нашей беседы. Я сняла трубку в спальне на пятом звонке. Это был Мюррей Райерсон. Судя по отдаленному шуму, он звонил с вечеринки, которая была в полном разгаре.

– Ты пьян, Мюррей? В такое время уже неприлично звонить кому бы то ни было.

– Ты что, стареешь, Варшавски? Я думал, что в это время у тебя только начинается вечер.

Я состроила телефону гримасу:

– Да, я старею. Теперь, когда ты это знаешь, твой пытливый журналистский ум успокоился?

– Не совсем, Вик. – Он старался перекричать музыку.

Мне приходилось держать трубку на расстоянии нескольких дюймов от уха.

– Как случилось, что ты свалилась в канал Сэнитэри и не сказала мне об этом? Один из моих помощников только что шепнул мне эту новость здесь, в баре. Конечно, он был уверен, что я уже об этом знаю, поскольку все считают, что мы с тобой приятели. Ты поставила меня в дурацкое