Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Внутри поднялась волна восторга.

– Супер. Пожалуйста, скажите мне, что она все еще жива.

– Думаю, это как посмотреть. Она постоянный пациент онкологического отделения фростбургского медицинского центра. Как говорит ее сын (я общался с ним раньше, представился старым ее другом), жизнь Алтеи подходит к концу.

– Рак, – мертвым голосом сказал я. – Господи… – Меня сразу же осенило: – Я не могу беспокоить женщину на смертном одре.

– Так не беспокойте, – просто проговорил он. – Навестите, принесите цветы, полюбезничайте с ней. Сын говорит, Алтее одиноко, хотя он пытается навещать ее как можно чаще. Вдруг ваш визит пойдет ей на пользу?

Я тяжело вздохнул и вспомнил Джоди, дрожавшую между сушилкой и стиральной машиной.

– Я ужасный эгоист, да?

– Как посмотреть, – сказал Эрл. – Вы делаете это ради себя или ради Илайджи Дентмана?

– Ради нас обоих, – сказал я после чертовски долгой паузы.

Записал на ладони номер палаты Алтеи в медицинском центре Фростбурга и поблагодарил Эрла за помощь. Он попросил меня держать его в курсе, и я пообещал рассказать ему все, что узнаю.

– Вы действительно думаете, что дело нечисто, да? – поинтересовался Эрл. Интонация была вопросительной, но я понял, что он, как и я, ни капли в этом не сомневается.

Повесив трубку, я заметил кое-что на кухонном столе. Подошел к нему и увидел два вырванных из газеты куска. Я не притрагивался к этим сложенным листочкам со статьями о предполагаемом несчастном случае с Илайджей – с тех пор, как украл их из библиотеки. На них все еще были складки там, где я их свернул, убирая в карман. Наверное, забыл достать статьи из штанов, а Джоди нашла, когда готовила белье к стирке.

При виде распластавшихся на столе обрывков газет – мрачных, будто улики убийства – какое-то тяжкое и неописуемое чувство сдавило мне сердце.

Защитившись от холода тяжелой, отороченной мехом курткой и парой шерстяных перчаток, я припарковался на стоянке для посетителей перед широким кирпичным фасадом фростбургского медицинского центра. Рядом со мной на пассажирском сиденье в такт урчанию двигателя трепетал маленький цветочек в горшке.

Снаружи здание походило на древний собор: высокие шпили, архитектурная готика, крыло защищает черный забор из плетеной сетки с пиками наверху. Длинная подъездная дорожка ручейком вилась до автоматических дверей под усиленным портиком. Окна центра, маленькие и зарешеченные, покрывала сетка. Кирпичный фасад был белым и казался стерильным, как раскаленная добела кость. Позади здания виднелись огромные, припорошенные снегом сосны. С места парковки я видел гнезда больших птиц над мезонином – все из хрупких, голых веточек. Два больших сокола сидели по обоим концам надстройки.

Я выбрался из машины. В ледяном воздухе пахло снегом. Изнывая от желания покурить, я достал пачку «Мальборо», сунул сигарету в рот и поднес к ее кончику зажигалку, закрывая пламя от ветра.

Вестибюль больницы напоминал улей. Ковер на полу был делового рыжевато-коричневого оттенка (такой попадался мне только в медицинских учреждениях), над головой жужжали большие натриевые лампы.

Ориентируясь по табличкам на стенах, я свернул в длинный коридор, вызывавший клаустрофобию. Света здесь было на удивление мало, а персонала и того меньше. И никакого секретаря за стойкой в конце коридора. В этой части больницы не собирали сведений перед операцией: сюда поступали люди, знавшие, что уже не уедут. Никаких больше проверок.

Прежде чем найти нужную палату, номер которой Эрл сообщил мне вчера, я прокрался в мужской туалет и подошел к раковинам. Этим утром мне удалось быстро принять душ, но я не брился и не мыл голову. Мое лицо было бледным, щеки запали; из них, как паучьи лапки, торчали тоненькие черные волоски. Под глазами залегли пурпурные полумесяцы, а сами глаза покраснели и казались стеклянными. В коричневых вельветовых штанах, вязаной водолазке, фланелевом жилете и куртке я выглядел как бродяга.

– Мог бы и побриться, – пробормотал я отражению. Включил воду, умылся и пригладил слишком уж отросшие волосы, распутывая колтуны пальцами.

Я вздрогнул, когда кто-то вышел из кабинки у меня за спиной. Мужчина молча кивнул и вышел, не помыв рук. Наверное, он слышал, как я говорил сам с собой, и решил, что лучше не рисковать.

Глубоко вдохнув, я снова посмотрел на себя в зеркало. Вспомнил, как Джоди сказала: я была тобой, и в пояснице словно бы вспыхнул уголек.

Я была тобой.

Палата 218 оказалась последней в конце самого дальнего коридора. Держа горшок с цветком в обеих руках, я подошел к двери. Казалось, что кто-нибудь вот-вот хлопнет меня по плечу и спросит, кто я такой и что здесь делаю. Но этого не случилось.

Я нарисовал в голове образ Алтеи Колтер – старой, слабой женщины, чьи темные глаза затянуты молочными катарактами, а губы то и дело кривятся в горькой усмешке. Ее руки окажутся скрючены, с когтями, зазубренными, как у хищной птицы, а голова будет просто бездумно лежать на подушке. В палате воняет затхлым дыханием, лекарствами и немного мочой. Алтея будет спать. Я не смогу разбудить ее, задать хоть один вопрос. А если она бодрствует, то уже ушла так далеко, что сможет рассказать мне только спутанную, невероятную чушь… В общем, я представлял себе Алтею Колтер древней мумией с кожей как обрывки пергамента и лапшой вместо извилин.

Какого черта мне здесь надо?

Замерев у двери, не зная, могу ли просто войти или должен постучать, я проглотил ком в горле.

Стою на границе вымысла и реальности.

Открыв дверь, я шагнул в палату.

Женщине в постели было лет шестьдесят, но запавшие щеки, паутинки волос и бледное лицо могли бы принадлежать столетней мумии в музейной витрине.

Я вошел в палату так тихо, как только мог, стараясь не лязгнуть дверью. Комната была темной и затхлой. В тепловатом воздухе висела смесь едких больничных запахов: вонь аммиака, резкая нота мочи, холодный аромат неподвижного тела Алтеи Коултер под тонкими, как бумага, простынями. Был и другой запах – даже призрак запаха, – и я сразу понял, что это дыхание приближающейся смерти.

Алтея не спала – сидела, откинувшись на подушки. Когда я сделал еще несколько шагов в палату, она отвернулась от окна с опущенными жалюзи и одарила меня секундным взглядом – а затем снова уставилась на занавешенное окно.

– Мисс Колтер? – сказал я. Мой голос прогремел в пустоте комнаты.

Она ничего не ответила. В тишине я слышал только ее затрудненное дыхание. Шестеренки в ее груди износились и вращались все медленнее.

Я попытался снова:

– Как вы себя чувствуете?

– Я не голодна, – практически прохрипела она. Ее голос звучал напряженно