Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх
Зеленый свет загорелся прежде, чем я успела понять, в чем заключалась проблема. Я свернула на Конгресс и поехала в сторону бессмертного творения Льюиса Салливэна[290]. Лотти отвернулась от Макса, чтобы сделать мне замечание насчет высокой скорости, с которой я проехала поворот. Я посмотрела в зеркало заднего обзора на Макса; его рот был плотно сжат. Я надеялась, что эта пара не затеет доброй ссоры в честь сегодняшнего вечера. И уж, во всяком случае, какое серьезное разногласие могло быть у них по поводу Кэрол?
На полукруге, соединяющем Конгресс с Мичиган-авеню, мы попали в пробку. Машины, направляющиеся к южному подземному гаражу, мешали проехать тем, что пытались остановиться у входа в театр. Двое полицейских ловко регулировали поток машин, свистя пешеходам, когда те пытались перебежать на тротуар напротив «Аудиториума». Я подъехала к обочине.
– Пожалуй, я высажу вас здесь, а сама поеду поставлю машину. Если я стану пробираться сквозь эту свалку, мы наверняка опоздаем.
Прежде чем выбраться из машины, Макс протянул мне свой билет. Хоть я и постелила одеяло на сиденье, чтобы скрыть следы пребывания Пеппи в моей машине, когда он выходил, я все же заметила на его смокинге золотисто-рыжие шерстинки. Я изобразила на лице смущение и украдкой взглянула на подол строгого кораллового вечернего платья Лотти. На нем тоже было несколько волосков. Я надеялась только на то, что беспокойство отвлечет ее мысли от одежды.
Я резко развернула машину, не обращая внимания на возмущенный свисток, и направила «транс-ам» обратно к Монро и северному гаражу. От этого места до «Аудиториума» было всего полмили, но на мне была длинная юбка и туфли на высоких каблуках – не самая подходящая одежда для прогулок. Я проскользнула в ложу, которую дал нам Майкл, и уселась рядом с Лотти, когда в зале уже погас свет.
На сцену вышел Майкл, которому фрак придавал суровый и отрешенный вид. Он начал выступление «Вариациями на тему „Дон-Кихота“» Штрауса. Зал был полон – благотворительность «Чикаго сеттлмент» по какой-то причине стала нынче модной, – но эта толпа состояла вовсе не из любителей музыки. Их приглушенные разговоры создавали ровный гудящий фон, и они в паузах между вариациями все время начинали аплодировать. Майкл хмурился, поскольку это мешало ему сосредоточиться. В одном месте он повторил последние тринадцать тактов предыдущей части, и, как оказалось, для того, чтобы его снова прервали. Тогда он сделал сердитый презрительный жест и сыграл две последние вариации, даже не переводя дыхания. Аудитория вежливо поаплодировала, хотя и без особого энтузиазма. Майкл даже не поклонился, а просто повернулся и быстро ушел со сцены.
Следующий номер вызвал большой интерес: детский хор «Чикаго сеттлмент» исполнил пять народных песен. Хор пел очень слаженно, и детские голоса звучали с великолепной чистотой, но их появление на сцене вызвало в зале эффект землетрясения. Какие-то гении решили, что национальный костюм для такого случая подойдет больше, чем одеяния хористов, так что яркие шапочки и бархатные афганские курточки сияли рядом с вышитыми белыми платьицами сальвадорских девочек. Зал ревел, вызывая певцов на бис, и стоя аплодировал солистам, мальчику-эфиопу и иранской девочке.
Во время антракта я оставила Макса и Лотти в ложе, а сама пошла прогуляться по фойе, что бы полюбоваться туалетами «сливок общества» – они были даже более яркими, чем наряды детей. Может быть, оставшись одни, Лотти и Макс сумеют уладить свои разногласия. Свирепость Лотти периодически вызывает ответные вспышки у всех ее родственников. Я вовсе не хотела оказаться посвященной в ее секреты, что бы там ни стряслось у нее с Кэрол.
На выходе из ложи я зацепилась каблуком за подол юбки. Я не привыкла носить вечерние платья. Я всегда забываю умерить свой шаг и через каждые несколько метров вынуждена останавливаться, чтобы высвободить каблук из опутавших его тонких нитей.
Я купила эту юбку тринадцать лет назад, во время моего короткого замужества, для рождественской вечеринки, которую устраивала фирма моего мужа. Черная шерсть, отливающая серебром, не шла ни в какое сравнение со сшитым на заказ вечерним туалетом Ори, но это была моя единственная элегантная вещь. В сочетании с черной шелковой накидкой и бриллиантовыми серьгами моей матери получался вполне приличный наряд для концертного вечера, но ему недоставало того оттенка драматизма, которым отличалось большинство туалетов, увиденных мной в фойе.
Я была особенно очарована атласным платьем цвета бронзы, верхняя часть которого напоминала нагрудник римского легионера, – с той только разницей, что вырез доходил до талии. Я долго пыталась понять, каким образом его владелица умудряется так его носить, чтобы грудь не вываливалась в разрез. Может быть, она использует крахмал или клейкую ленту.
Когда звонок возвестил об окончании антракта, женщина в кирасе направилась в мою сторону. Я как раз думала, что бриллиантовое колье не идет к платью – что это был всего лишь случай для какого-нибудь ее поклонника продемонстрировать свое богатство, – но тут мой каблук снова зацепился за подол юбки. Я повернулась, чтобы высвободить его, и в это время с другого конца фойе в нашу сторону торопливо направился мужчина в белом смокинге:
– Тэри! Где ты была? Я хотел познакомить тебя кое с кем.
Мягкий властный баритон, с легким оттенком раздражения, так напугал меня, что я потеряла равновесие и упала прямо на пути еще одной увешанной бриллиантами дамы. К тому времени, когда она высвободила свои шпильки из моего плеча и мы холодно обменялись извинениями, Тэри и ее спутник исчезли в зале.
Но все равно я узнала этот голос: я просыпалась навстречу ему каждое утро целых два года – полгода сладостных эротических мучений, когда мы только закончили юридическую школу и учились на адвокатов, и полтора года просто мучений после того, как мы поженились. Было похоже на то, что, надев свое лучшее выходное платье тех странных лет, я каким-то образом вызвала его, как вызывают духов.
Ричард Ярборо – так его звали. Он был партнером в «Кроуфорд, Мид», одной из самых крупных чикагских фирм. Он был не просто партнером, но и