Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

— А вы не знаете, она в городе или уехала домой на каникулы?

— Думаю, она еще здесь. Я видел ее вчера. И у нас с ней запланирована встреча через пару дней, насколько я помню, так что вряд ли она куда-нибудь уехала.

— А у вас случайно нет ее номера телефона?

— Есть, но я не вправе давать его вам. И я не уверен, нравится ли мне, что вы до сих пор мучаете моих студентов расспросами. Мы все очень тяжело переживаем смерть Хенриэтте.

Да, я помню, думает Хеннинг. И пропускает слова Фолдвика мимо ушей.

— У вас есть копия сценария той короткометражки?

Фолдвик вздыхает.

— Я уже говорил, что только устно обсудил его с Хенриэтте. Она обещала прислать мне его по электронной почте, как только он будет готов, но я так ничего и не получил.

— Что теперь будет с этим фильмом?

— Мы еще не решили. Что-нибудь еще? Мне надо на следующую встречу.

Фолдвик встает.

— Нет, больше ничего, — отвечает Хеннинг.

Спустившись со второго этажа, Хеннинг замечает, что Дреды снова занят делом. Господи Всевышний, думает он, парень что, делает ей искусственное дыхание? Хеннинг покашливает. Дреды поднимает на него глаза. Первое смущение, о котором так тепло рассуждал Ингве Фолдвик, здесь точно отсутствует.

— Большое спасибо за помощь, — начинает Хеннинг. — Я без труда нашел кабинет Фолдвика.

— Да не за что.

Дреды облизывается.

— Простите, а не могли бы вы оказать мне еще одну услугу? Понимаете, я журналист и занимаюсь делом Хенриэтте Хагерюп и ее однокурсников, хочу выяснить, как они живут после того ужасного события. Я не собираюсь писать ничего агрессивного, наоборот, думаю о большой статье, где будет говориться о внезапно наступившей тишине, о том, какой отпечаток подобное происшествие может наложить на студенческую группу.

Если существует журналистская премия в номинации «подлизывание», в следующей раз Хеннинг непременно станет победителем. Дреды заинтересованно кивает.

— И как я могу вам помочь?

— Мне бы очень хотелось получить список студентов ее группы. У вас в компьютере его случайно нет?

— Да, думаю, есть. Погодите, — говорит он, начиная двигать мышкой. Он стучит по клавишам. Свет, льющийся из монитора, отражается в его глазах.

— Распечатать вам? — спрашивает Дреды.

Хеннинг улыбается.

— Спасибо большое, конечно.

Мышка и клавиатура снова в деле. Рядом урчит, разогреваясь, принтер. Из него выползает листок. Дреды достает его и передает Хеннинга с услужливой улыбкой.

— Отлично, спасибо огромное, — говорит Хеннинг, принимая из его рук листок. Он быстро пробегает глазами весь список, все двадцать два имени. В его памяти всплывает одно из соболезнований, которое он прочитал у школы в первый день после смерти Хенриэтте. Скучаю по тебе, Хенри. Очень скучаю по тебе. Туре.

Туре Беньяминсен.

— Простите, — говорит он своему милосердному помощнику, сидящему по другую сторону стойки. Дреды уже двигается обратно к своей недоеденной подружке, но оборачивается, услышав голос Хеннинга.

— Да?

— Вы знаете Туре Беньяминсена?

— Туре. Да, да. Его я знаю. Все знают Туре, хе-хе.

— А он сегодня здесь? Вы его видели?

— Да, видел его где-то здесь на улице.

Хеннинг поворачивается к входной двери.

— А как он выглядит?

— Короткие волосы, маленький, худенький. Кажется, он одет в темно-синюю куртку. Часто ее носит.

— Огромное спасибо за помощь! — произносит Хеннинг и улыбается. Дреды салютует ему рукой и кивает. Хеннинг выходит на улицу и оглядывается по сторонам. Через секунду он видит Туре Беньяминсена. Тот стоит и курит. Он стоял и курил на том же самом месте, когда Хеннинг пришел в колледж, почти час назад.

Туре и девушка, с которой он курит, замечают его до того, как он успевает подойти к ним. Они понимают, что ему что-то от них надо, и поэтому замолкают и смотрят на него.

— Это ты Туре? — спрашивает Хеннинг. Беньяминсен кивает. Теперь Хеннинг понимает, кто он. Петтер Стангхелле интервьюировал его несколько дней назад под дождичком перед зданием колледжа. Хеннинг не читал, что Туре рассказал о своей погибшей одногруппнице, но он запомнил брюки фирмы «Бьерн Борг».

— Хеннинг Юль, — произносит он. — Я работаю в газете «123новости». Мы могли бы перекинуться парой слов?

Туре смотрит на свою подружку.

— Мы поговорим с тобой позже, — говорит он, с выражением «я-очень-важный-человек» на лице. Этого Туре будет нетрудно расшевелить.

Рука его, которую пожимает Хеннинг, похожа на руку маленького ребенка. Они садятся на скамейку. Туре достает пачку сигарет, вынимает из нее белого друга и предлагает Хеннингу закурить. Тот вежливо отклоняет предложение, хотя взгляд его задерживается на старом товарище.

— Мне казалось, что Хенриэтте — уже вчерашняя новость.

— В каком-то смысле да. А в каком-то и нет.

— Убийство никогда не потеряет актуальности, — говорит Туре, прикуривая.

— Нет.

Туре убирает зажигалку в карман и глубоко затягивается. Хеннинг наблюдает за ним.

— Хенри была отличной девчонкой. Во всех смыслах. Очень любила людей. Может быть, слишком любила их.

— Что ты хочешь сказать? — спрашивает Хеннинг, одновременно думая, что надо было включить диктофон. Но теперь уже поздно.

— Она была очень открытой и — как бы это сказать — немножечко чрезмерно любила всех, если вы понимаете, о чем я.

Туре делает еще одну затяжку, выдыхает дым, оглядывается, кивает проходящей мимо девушке.

— Она любила флиртовать?

Он кивает.

— Едва ли в этом колледже найдется человек о трех ногах, который в тот или иной миг не хотел бы…

Он останавливается и качает головой.

— Это просто сумасшедший дом, — продолжает он. — Ну, ее гибель.

Хеннинг молча кивает.

— Ты когда-нибудь встречался с ее парнем?

— Махмудом Мархони?

Туре выплевывает из себя это имя, растянув вдобавок звук «х».

— Да.

— Не понимаю, что Хенни нашла в этом придурке.

— А он был придурком?

— Он был мегапридурком. Разъезжал на навороченном «БМВ» и думал, что крут. Швырялся деньгами.

— Значит, он по натуре был щедрым?

— Да, но совершенно неправильно щедрым. Он отдавал бармену свою банковскую карту, потом обходил друзей Хенри и говорил, что они могут заказывать себе пиво и расплачиваться его картой. Будто постоянно доказывал, что он стоящий парень. Я бы не удивился, если бы…

Он снова замолкает.

— Так что бы тебя не удивило?

— Я хотел сказать, я бы не удивился, если бы узнал, что его деньги имеют сомнительное происхождение, но я знаю, что это звучит по-расистски.

— Возможно, но, с другой стороны, это ведь может оказаться правдой?

— Мне об этом ничего не известно. И хочу уточнить: я не расист.

— Я так и не думал.

— Но он был ее недостоин. Он был придурком.

Туре докуривает и швыряет непотушенный