"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Глава 59

Единственный звук исходил от двигателей реактивного самолёта. Наконец Уэллс нарушил молчание. — О чём ты говоришь? — Я начну сначала, — сказал Труакс. Он сложил свои большие, узловатые руки на коленях и начал. — Когда пал Берлин, в нашей группе фальшивомонетчиков остались только я и немец, руководивший процессом. Человек по имени Бергер. Я никогда не был уверен в его звании, потому что они нарочито не обращались друг к другу по званиям. Всех остальных отправили, и я не знаю, что с ними случилось. Я предполагал, что их отправили в лагеря смерти, но не знаю, добрались ли они туда. Он протянул чашку с кофе, и Джо плеснул туда ещё палец скотча. — Солдаты стояли прямо у нашей двери, и поначалу я не мог понять, американцы это или русские. В конце концов я услышал, как один из них что-то крикнул, и понял, что это русские. Это было плохо для меня. Американцы могли бы проявить больше сочувствия к моему положению. В любом случае, думаю, приказ Бергера был застрелить меня, но он запаниковал в самый последний момент. — Уэллс покачал головой. — Мы были заперты в нашей мастерской, комнате с печатными станками, бумагой, инструментами и чернилами, ошибиться в том, что мы делали, было невозможно. Мы слышали о концентрационных лагерях и знали об их существовании, так что, по моему мнению, союзники не должны были слишком сердиться на нас. Мы же просто делали фальшивые деньги. Мы никого не убивали. Самолёт попал в небольшую зону турбулентности, и Труакс подождал, пока она утихнет. Он сделал ещё глоток из чашки и продолжил. — Они выломали входную дверь, и Бергер достал свой пистолет, якобы чтобы застрелить меня, но он заколебался. Мне кажется, он пытался понять, во что ему обойдётся больше проблем: убить меня или сбежать. К счастью для меня, он побежал. Он выскочил через заднюю дверь, и тогда я услышал: бах-бах-бах, и я понял, что солдаты выставили кого-то прикрывать заднюю дверь. И я знал, что Бергер мёртв. Джо смотрел, как старик заново переживает воспоминания. Нелёгкое это дело. — Русские вошли в мастерскую и тут же начали кричать и направлять на меня оружие. Они рявкали вопросы, и, конечно, я не мог на них отвечать. Я продолжал твердить: американец. Американец. Казалось, они не понимают. Марисоль положила руку на колено Труакса, и он накрыл её своей. — Я решил, что они собираются меня убить, но потом один из солдат увидел стопки фальшивых денег. Они поговорили между собой, делая бурные жесты, и там был один парень, которому, казалось, не терпелось нажать на курок и действительно хотелось меня пристрелить. Наконец, они, похоже, пришли к соглашению, и один из них ушёл. Когда он вернулся, с ним было двое мужчин. Один явно был их командиром. Другой — переводчиком. — Они поняли, что нашли, — сказал Уэллс. Труакс кивнул. — Через напряжённый разговор я объяснил им, кто я такой и что я гравёр, я делал пластины, которые печатали фальшивки. — И это спасло тебе жизнь, — сказала Марисоль. — Так и есть. Меня отвезли обратно в Москву на поезде и посадили в тюремную камеру. Думаю, им потребовалось некоторое время, чтобы решить, что со мной делать. Иногда они забывали обо мне на дни. У меня не было еды. Я пил из туалета. А однажды меня перевели в большую мастерскую, и я увидел, что они привезли обратно всё наше оборудование из Берлина, наряду с некоторыми вещами, которые были у них самих. Без лишней помпы мне велели приступать к работе. Так я и сделал. Я организовал цех, попросил то, что мне нужно, и начал делать деньги. Сначала они относились скептически, и я их не виню. Мои первые попытки не соответствовали моим стандартам. Я прибыл зимой, а к весне набрал обороты. Я подделывал несколько валют, и, думаю, у них загорелась лампочка. — Да, лампочка жадности, — сказал Уэллс.

Труакс снова кивнул. — Вот этим я и занимался почти пятнадцать лет. Я усердно работал. Я думал о побеге, но шансов не было. Я был заперт в здании внутри здания внутри крепости. А я не сильный, спортивный человек. Я художник. Джо откинулся на сиденье. Он думал о свободе и напоминал себе никогда, никогда не принимать её как должное. — Но время берёт своё со всеми, и долгие рабочие дни, длинные зимы, я впал в глубокую депрессию. Я начал думать о самоубийстве. Я не видел конца. Я припрятал лезвия бритвы и определённые таблетки. Я их спрятал. А потом появился новый заведующий складом. Она была прекрасна и очень молода. Лет восемнадцать. А я был для неё слишком стар. Её звали Анна. Я влюбился в неё, а она — в меня. Он посмотрел на Уэллса и сказал: — А потом родился ты. Депрессия отступила, не сразу, но со временем я начал