Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

— У меня был предмет «история религии».

— Все это прекрасно и замечательно, — вклинивается Йерстад, — но мы так и не приблизились к ответу на вопрос, почему это произошло.

— Да. И не знаем, кто ее убил.

— Ты думаешь, это не Мархони? — спрашивает Неклебю.

— Я не знаю, что думать. Но Мархони не произвел на меня впечатления твердолобого мусульманина, если говорить несерьезно, и он не кажется человеком, прекрасно разбирающимся в худуде и наказаниях. И, мне думается, мы должны отдавать себе отчет в том, что такое поведение необычно для мусульман. Например, в Коране нет ни слова о побивании камнями. Люди с экстремистскими взглядами, и я говорю о по-настоящему экстремистских взглядах, и извращенной душой, конечно, совершали подобное. Но я совершенно не уверена, что Махмуд Мархони из таких людей.

— Но разве для того, чтобы подвергнуться такому наказанию, ты сам не должен быть мусульманином? — спрашивает Брогеланд.

— Да, совершенно верно.

— Но Хагерюп была белой, как и мы?

— Вот именно! Так что в этом деле много нестыковок.

— Ну, она могла принять ислам, — делится предположениями Хаген. Сандланд морщится.

— Но поскольку она была белой норвежкой, то все произошедшее совершенно не обязательно как-то связано с шариатом или худудом, — возражает Йерстад.

— Нет, но…

— Может быть, кому-нибудь просто пришло в голову забить ее камнями до смерти. Чудовищный способ убийства. Все это может длиться вечно, особенно если бросать мелкие камни.

— Да, но нам во всяком случае следовало бы поискать специалиста по худуду.

— Ну, им может быть кто угодно?

— Кто угодно может прочитать об этом, да, как мусульманин, так и норвежец. Но многое в этом убийстве имеет ритуальный характер. То, что ее избили кнутом, забросали камнями и отрубили руку, должно что-то означать.

— Точно, — соглашается Неклебю.

— Итак, Хагерюп была изменщицей? — говорит Хаген. — Или что-то украла?

Сандланд пожимает плечами.

— Понятия не имею! Может, и то и другое. А возможно, она не сделала ничего плохого. Мы пока не знаем.

— Хорошо, — говорит Йерстад голосом, свидетельствующим о готовности перейти к подведению итогов. Он поднимается. — Мы должны тщательно изучить прошлое Мархони и Хагерюп, выяснить, кем они были и кем являются, что Хагерюп совершила и чего не совершала, что она знала, что изучала ранее, с кем встречалась, с кем дружила, какие отношения были в ее семье, и так далее, и так далее. Кроме того, нам надо проверить мусульманские общины и выяснить, считают ли в какой-либо из них, что избиение кнутом и тому подобные наказания являются нормой, и установить, имелись ли у них связи с Мархони или Хагерюп. Эмиль, ты эксперт по интернету. Проверь форумы, домашние страницы, блоги и что там еще есть, найди все, что сможешь, о шариате и худуде, и проверь, не всплывут ли какие-нибудь имена, достойные нашего внимания.

Эмиль кивает.

— И еще одно, — произносит Йерстад и, взглянув на Неклебю, продолжает: — это не обязательно говорить, но очевидно, что, как выяснилось на пресс-конференции, в НРК очень хорошо осведомлены о случившемся. В этом расследовании так много составляющих, что, если пресса пронюхает, чем мы занимаемся, мы просто значительно усложним себе жизнь. Так что ничего из сказанного в этой комнате не покинет ее пределов. Это ясно?

Никто не отвечает. Но все кивают.

Для того чтобы закончить все дела в колледже Вестердал, не нужно много времени. Хеннинг берет несколько интервью, добывая информацию, которую, он знает, хочет получить газета, делает еще несколько снимков и уходит домой. Он идет мимо «Суши-бара Джимми» на улице Фреденсборгвейен, когда раздается телефонный звонок.

— Хеннинг, — отвечает он.

— Привет, это Хейди.

Он, поморщившись, приветствует ее безо всякого энтузиазма.

— Ты где?

— Иду домой писать статью. Пришлю вечером.

— «Дагбладет» уже дала материал о друзьях и скорбящем колледже. А мы почему нет? Почему ты провозился так долго?

— Долго?

— Почему ты не звонил и не сообщал новую информацию?

— Ну, наверное, для начала надо найти новую информацию, а уж потом звонить и сообщать о ней.

— Четыре предложения о настроении, две цитаты скорбящих, и у нас уже была бы статья, которую осталось бы только дополнить фотографиями и новыми цитатами. А теперь мы бе-е-е-е-е-езнадежно в хвосте!

У него появляется желание сказать, что «безнадежно в хвосте» не говорят, что есть выражение «плестись в хвосте» и есть выражение «безнадежно отставать», но он не отвечает ничего. Хейди делает глубокий вдох, после чего резко выдыхает в трубку.

— По какой такой причине люди захотят прочитать эту душещипательную историю у нас, если они уже прочитали ее в других газетах?

— Потому что моя история лучше.

— Кхе. Надеюсь. А в следующий раз звони и передавай репортажи.

Хеннинг не успевает ответить, потому что Хейди уже положила трубку. Он с ненавистью смотрит на свой телефон и фыркает. И без всякой спешки идет домой.

Войдя в квартиру, он меняет батарейки в дымоуловителях, после чего усаживается на диван и начинает писать. По дороге домой он размышлял о том, как повернет это дело. Статья не отнимет у него много времени. Возможно, он сегодня вечером успеет доехать до арены «Дэлененга» и посмотреть последнюю тренировку.

Больше всего времени займет импорт фотографий и их обработка перед отправкой в редакцию. Потому что Хеннинг не позволит редакции испортить свои снимки.

Лет шесть-семь назад, точно он не помнит, в районе Грурюд была жестоко убита женщина. Ее нашли в контейнере. Он сделал сотни фотографий и отправил их дежурному в редакции «Афтенпостен» необработанными и необрезанными, потому что старушка-газета должна была отправиться в печать ранним утром. Он дал четкие указания относительно того, какие фотографии можно использовать, а какие нет, во всяком случае нельзя использовать без разрешения родственников. Некоторые из них были сделаны в зоне, оцепленной полицией. Он распорядился также, чтобы дежурный непременно связался с ним, перед тем как отправить полосу в печать.

За весь вечер ему так никто и не позвонил, сам же он не решился поторопить коллег, и на следующий день газета вышла с неверными иллюстрациями и неправильными подписями к ним. Ему пришлось поджать хвост. Хеннинг попытался принести извинения родственникам, но они не захотели с ним разговаривать. «Скажите спасибо дежурному редактору», — сказали они саркастически.

Но журналисты такие же, как и представители других профессий. Прежде чем не обожгутся несколько раз, не научатся. Когда один из его приятелей начал заниматься в медицинском институте, студентов сразу предупредили, что невозможно стать хорошим врачом, не заполнив своими пациентами целое кладбище. Человек учится, приобретая опыт, подстраивается, осваивает