Лондонский матч - Лен Дейтон

– Значит, они так говорили? Я хотел бы побольше знать об этом. Я слышал, что многие говорили, будто я делал все, чтобы не доставить его сюда. Будто я боялся, что сведения, которыми он располагает, бросят на меня тень.

– Ну, теперь каждый, кто распространял такие слухи, выглядит круглым дураком.

– Но я еще не совсем чист по этому делу. Вы знаете это, и я знаю это, поэтому давайте прекратим всю эту трепотню.

Он воздел руки, как бы защищаясь от удара.

– Вы не совсем чисты на бумаге, – сказал Дики. – На бумаге… И знаете почему?

– Нет, я не знаю почему. Скажите мне.

Дики вздохнул.

– По простой, но вполне понятной причине. Департамент хочет иметь повод для того, чтобы задержать его в Центре допросов и как следует выпотрошить. Если мы не будем проверять свой штат, нам придется передать Штиннеса в военную разведку, в Пятый отдел. Поэтому департамент еще не почистил вас. Это необходимость департамента, Бернард, не думайте ничего плохого.

– А кто занимается допросом Штиннеса? – спросил я.

– Не смотрите на меня так, старый дружище. Штиннес – крепкий орешек. Я бы не хотел принимать в этом участие. Брет тоже… Никто из нас, с верхнего этажа, не хочет связываться с этим.

– Но все может измениться, – сказал я. – Если Штиннес сдаст нам парочку ценных людей, некоторые увидят в процессе работы с ним дорогу к славе и удаче.

– Я так не думаю, – ответил Дики. – Те первые шаги, которые вы сделали в Берлине, только начало… Несколько быстрых налетов, пока Москва не всполошилась по поводу своей сети. Когда пыль уляжется, следователи пропустят Штиннеса через наши дела… ведь так?

– Через все дела? Вы имеете в виду, что они будут копаться во всех наших прошлых операциях?

– Не во всех. Я не думаю, что они вернутся к вопросу о том, как Кристофер Марлоу узнал о выходе в море испанской армады. – Дики позволил себе улыбнуться собственной шутке. – Но, очевидно, департамент захочет выяснить, насколько хороши наши предположения. Они сыграют все игры снова, но на этот раз будут знать, какие из них имели счастливый конец.

– И вы будете тоже этим заниматься?

– Они не станут советоваться со мной. Я – только руководитель германского отдела. Я – не начальник департамента. Я даже не политический комитет.

– Разрешить Штиннесу доступ к архивам департамента означало бы большое доверие к нему.

– Вы же знаете, чего хочет наш начальник. Тут приходил позавчера его заместитель, это был один из его редких визитов к нам. Так он в восхищении от прогресса в работе со Штиннесом.

– Но если Штиннес резидент…

– Ага, если Штиннес резидент… – Дики совсем утонул в своем кресле и положил ноги на стол. За окнами была темная ночь, и оконные стекла, как черное дерево, отражали превосходную обстановку комнаты. Была включена только антикварная лампа на столе, и она отбрасывала свет туда, где рядом лежали отчет и перевод. Дики почти скрылся в темноте, только луч света блестел на медной пряжке его ремня и на золотом медальоне в расстегнутом вороте его рубашки.

– Идея, что Штиннес – резидент, не находит поддержки. Ведь он только что выдал нам трех хорошо законспирированных агентов КГБ.

Прежде чем громко крикнуть «Кофе!», Дики посмотрел на часы. Крик был достаточно громким, чтобы секретарша могла услышать его в соседней комнате. Когда Дики задерживался допоздна, его секретарша тоже задерживалась. У него не вызывал доверия кофе, который варил дежурный в буфете.

– А будет ли говорить тот, кого вы арестовали в Берлине? Он целый год крутился около боннского министра обороны, как я понял из дела.

– Я его не арестовывал, мы оставили это немцам. Конечно, он заговорит, если его хорошенько прижмут. У них есть доказательства, и благодаря Фолькману они задержали женщину, которая пришла, чтобы забрать документы из машины.

– Я надеюсь, что вы внесли все это в свой доклад. А вы теперь официальный секретарь клуба болельщиков Вернера Фолькмана? Или вы делаете то же самое для всех своих старых школьных товарищей?

– Он очень хорошо знает свое дело.

– Мы согласны с этим, только не говорите мне, что никто, кроме Фолькмана, не смог бы арестовать эту женщину. Слежка за машиной – стандартная процедура. Бог мой, Бернард, любой стажер-полицейский сделает то же самое как само собой разумеющееся.

– Эта похвала была бы для него очень полезной.

– Ну нет, от меня он не получит никаких похвал. Вы думаете, что если он ваш ближайший друг, то вы можете требовать от меня для него похвал и привилегий.

– Но вам же это ничего не будет стоить!

– Как это «ничего не будет стоить», – с сарказмом повторил он мои слова. – Что-то я скажу о нем, но не раньше, чем он сделает еще что-нибудь выдающееся. Если кто-то спросит меня, за что я его похвалил, это может мне кое-чего стоить. Это будет стоить мне потери авторитета, а может быть, и карьеры.

– Ну ладно, Дики, – согласился я.

Карьеры? Дики на два года моложе меня, однако он продвигался по службе уже несколько раз и вполне превысил свою компетенцию. Какое продвижение он имеет в виду на этот раз? Ведь он только что отбил попытку Брета Ранселера занять место руководителя германского отдела. Мне казалось, он должен быть доволен своей судьбой.

– А что вы думаете предпринять с этой англичанкой? – Он постучал пальцами по наспех сделанному переводу ее заявления. – Похоже на то, что вы заставили ее заговорить.

– Я не мог ее остановить, – сказал я.

– Даже так? Я не хотел бы сегодня ночью снова просматривать эти бумаги. Есть что-нибудь важное?

– Есть некоторые непоследовательности, с которыми надо бы повозиться.

– Например?

– Она работала в Лондоне и подбирала материал для срочных коротковолновых передач на Москву.

– Это может оказаться чертовски важным, – сказал Дики.

Он сразу это понял, но не захотел просмотреть материалы, которые я был готов ему принести, и сказал:

– Это все очень важно. Верно? Я думаю, что они поддерживали связь не только через радиостанцию в посольстве. Значит, у них был источник, который они держали в очень-очень большом секрете.

– Возможно, материалы Фионы, – сказал я.

– Я удивлен, что это подметили вы, – сказал Дики. – Может быть, ваша жена имела отношение к утечке информации из наших оперативных дел.

Он любил повернуть нож в ране, возлагая на меня личную ответственность за все, что сделала Фиона, и говорил, что это не был единичный случай.

– Но данные продолжают