Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

Я снова прочел текст.

— Похоже, он был представителем британской сталелитейной компании.

— Да, продавал пушки югославскому правительству. Но я не это имею в виду.

— А что?

— Он был немецким офицером. В тысяча девятьсот восемнадцатом, когда началась революция, бежал в Белград и впоследствии принял югославское гражданство. Однако, — Залесхофф ткнул пальцем в воздух, — в тридцать третьем вернулся в Германию. Обратите внимание на дату — тысяча девятьсот тридцать третий. Что произошло в Германии в том году?

— К власти пришел Гитлер.

— Точно. Германия стала нацистской, и Вагас вернулся.

— А через год опять уехал. Что вы на это скажете?

— А вот что. Вагас приехал в Германию как югослав, а уехал как немец. С тридцать четвертого по тридцать шестой год Вагас был главным тайным агентом нацистов в Белграде. Для них он стал настоящей находкой. Патриотично настроенный, но покинувший родину немецкий офицер с югославским паспортом и хорошими связями в министерстве обороны благодаря бизнесу по продаже оружия. Чего еще желать? Немецкие секретные службы всегда отличались прижимистостью, и наверняка дополнительным достоинством Вагаса был тот факт, что он получал солидные комиссионные от «Катор и Блисс» и довольствовался одной лишь честью служить своей стране. Кроме того, агент, которому не платят, всегда надежнее того, кто может предоставить непроверенную информацию, чтобы оправдать свое жалованье.

— Понимаю. Но если Вагас так добивался чести служить нацистам, что он делает здесь в роли агента югославского правительства?

Залесхофф небрежно откинулся на спинку дивана.

— Замечательно! — Его лицо озарилось ангельской улыбкой. — Подходим к самой сути дела. Действительно, что? — Он наклонился вперед. — Я вам скажу. Ответ — «ничего». Вагас не работает на югославское правительство. Он работает на нацистов.

— Генерал говорил мне…

— Есть старое доброе слово, описывающее все, что он вам говорил, — «чушь». Послушайте. Девятнадцатого октября тысяча девятьсот тридцать шестого года итальянский министр иностранных дел Чиано встретился в Мюнхене с немецким министром иностранных дел Нейратом. На этой встрече была основана ось Берлин — Рим. Две недели спустя Муссолини публично восхвалял ось Берлин — Рим, выступая на пьяцца дель Дуомо, тут, за углом. Толпа во все горло распевала «Дойчланд юбер аллес»[260] и «Хорста Весселя».[261] Чернорубашечники и коричневорубашечники вместе выкрикивали приветствия. Италия и Германия поклялись в вечной дружбе. — Залесхофф сделал эффектную паузу. — А еще две недели спустя Вагас упаковал чемоданы и переехал в Италию.

Залесхофф отхлебнул виски.

— Вам не доводилось наблюдать, Марлоу, как кошка и собака лежат рядом на полу? Причина не важна: их могли привести вместе, они привыкли друг к другу или у них один хозяин. Однако они не чувствуют себя свободно. Кошка настороже, собака стесняется. Им не удается забыть о вечной вражде, не дает покоя взаимное подозрение. То же самое происходит между нацистами и фашистами. Они пришли к соглашению по Австрии. Условились о совместных действиях в Испании. Договорились бойкотировать Женеву. Договорились выступить объединенным фронтом против западных держав. И все-таки Иоганн Леопольд Вагас был послан в Италию. Собака держит ухо востро — на всякий случай.

— Разве итальянцы не знают, что на самом деле он немецкий агент?

— Определенно — не знают. Откуда? Вагас не первый немецкий офицер на службе другой страны. Я все выяснил случайно. В конце концов, у парня югославский паспорт, и эта милая сказка насчет югославского агента используется очень ловко. Нет, если они и арестуют Вагаса, то за шпионаж в пользу Югославии.

— Чем же он занимается?

Залесхофф сердито фыркнул:

— Чем занимается? Послушайте, Марлоу, если бы завтра к вам пришел англичанин и поклялся всем самым дорогим, что в следующем месяце компания «Спартак» станет банкротом, как бы вы поступили? Скорее всего написали бы приятелю в Англию — независимо от того, поверили вы посетителю или нет, — и попросили бы узнать, как на самом деле обстоят дела. Вот в этом и заключается работа Вагаса — проверять. Если итальянцы говорят своим нацистским друзьям, что в этом году выпустят двести пятьдесят новых бомбардировщиков, за дело берется дядюшка Вагас и убеждается, что на самом деле их пятьсот пятьдесят. Диктаторы, которые не способны доверять своим подчиненным, как только те скрываются с глаз, не особенно верят друг другу. В теперешней ситуации взаимное недоверие усиливается. Это одно из слабых мест оси Берлин — Рим, и именно потому я сижу тут и разговариваю с вами.

— А я терялся в догадках…

— Теперь вы знаете. — Залесхофф агрессивно выпятил подбородок. — Отношения между Италией и Германией уже не те, что прежде. Австрии приходит конец. Скоро Третий рейх доберется до перевала Бреннера.[262] Муссолини это пугает, а испуганный он для Германии опасен. Нацисты начеку. Вагас работает не покладая рук.

— Я по-прежнему не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

Девушка подняла голову от шитья.

— Моему брату очень нравится звук собственного голоса.

— Нравится настолько, — подхватил Залесхофф, — что я намерен рассказать ему одну небольшую историю. — Он вновь повернулся ко мне. — Когда я учился в чикагской школе, нас, малышей, задирали два больших парня, Джо и Тед. Так продолжалось несколько месяцев. Нам все это жутко надоело. Мы даже устроили им засаду… в результате нас поколотили. И однажды нам в голову пришла любопытная идея. Среди малышей был один паренек, который тенью ходил за Джо. Его звали Огастес — можете себе представить. Мы его называли Оги. Он был лицемерной маленькой крысой, этот Огастес. Джо третировал его, и тогда, пытаясь себя защитить, Оги стал чистить его ботинки и выполнять его поручения. Джо ему позволял. Потом Оги начал вымещать свою неприязнь к другим мальчикам, подговаривая Джо избивать их. Джо был только рад. Оги стал своего рода протеже Джо и повсюду таскался за Тедом и Джо. Это нас здорово достало, и однажды мы придумали, что делать. Двое из нас подкараулили Оги у городской свалки в конце улицы. Мы сказали, что хотим сообщить ему нечто интересное. Якобы мы слышали, как Тед обзывал Джо трусливой крысой, которая не осмелится против него, Теда, даже пискнуть. Потом мы немного вздули Оги и стали ждать результатов. Долго ждать не пришлось. Оги побежал делиться новостью с Джо. В тот день после школы Джо и Тед повздорили. Тед отрицал, что нелестно отзывался о Джо. Джо говорил, что Тед боится сказать правду ему в лицо. Потом они схлестнулись. Для Джо дело закончилось больницей — Тед саданул его по голове кирпичом, пришлось накладывать три шва. Отец Джо вздул Теда. Ну, как вам? — победоносно заключил Залесхофф и пристально