Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

Господин Фитч с сомнением посмотрел на меня.

— Вы хорошо знаете Италию, господин Марлоу?

— Не так хорошо, как мне хотелось бы, — уклончиво ответил я.

— Играете в гольф?

— Боюсь, что нет.

— Фитч, — с гордостью сообщил господин Пелчер, — отличный игрок в гольф. Забивает потрясающие мячи и точен, как дьявол. Однако, — он с явным усилием заставил себя спуститься с небес на землю, — к делу! Может, вы хотите взглянуть на производство, господин Марлоу? Фитч, пожалуйста, проводите господина Марлоу. Когда закончите, возвращайтесь, и мы еще поговорим.

Несмотря на неприглядный вид офиса фирмы «Спартак», главный инженер, который мне сразу понравился, был явно компетентен, а производственные стандарты оказались очень высоки.

— Пелчер, — поведал мне господин Фитч, пока мы переходили из одного цеха в другой, — любит порядок. Он превосходный инженер. Будь его воля, у нас был бы совет директоров из отставных генералов и членов парламента, с титулованным кретином во главе, и завод тут был бы в два раза больше. А еще он отличный бизнесмен. Вы когда-нибудь видели такой кабинет, как у него? Но плохой игрок в гольф. Когда я играл с ним в последний раз, он достал логарифмическую линейку, чтобы учесть силу ветра. На первой лунке он целых две минуты провозился с логарифмической линейкой, а потом драйвом послал мячик неизвестно куда.

Словно компенсируя этот приступ откровенности, все остальное время экскурсии господин Фитч хранил молчание. Второй раз по лестнице в кабинет господина Пелчера я поднимался уже с большим воодушевлением.

Вечером, вернувшись в Лондон, я рассказал Клэр о том, как прошел день.

— Думаю, — заключил я, — они действительно могут предложить настоящую работу. Разумеется, я откажусь. Деньги, которые они имеют в виду, просто смешные. Возможно, в лирах сумма выглядит впечатляюще, но это не имеет никакого отношения к тому, сколько стоит такая работа в фунтах стерлингов. И еще Италия!.. Нет, не может быть и речи.

— Конечно, дорогой, — сказала Клэр.

Больше мы об этом не говорили.

Следующим утром пришли два письма. Одно от господина Пелчера, с официальным предложением должности руководителя миланского бюро «Спартака». Второе от Холлета. На новую работу он выйдет только через две недели; если у меня уже все в порядке, не одолжу ли я ему пять фунтов?

Я немного прогулялся, выкурил пару сигарет, сел за стол и ответил на оба письма.

***

Три недели спустя я сел на поезд до Фолкстона; его расписание было согласовано с расписанием пароходов.

К счастью, меня никто не провожал. С Клэр я попрощался накануне вечером. С трогательной практичностью она сказала, что слишком занята на работе и не может себе позволить прийти на вокзал. Потом Клэр плакала и объясняла — в чем не было нужды, — что дело не в занятости, а в том, что она не хочет выставлять себя и меня в дурацком виде на платформе. В конце концов, убеждали мы друг друга, это всего лишь на несколько месяцев, пока тут все не наладится. К тому времени, когда настала пора мне возвращаться в отель, куда я переехал, нам удалось вернуть непринужденную, дружескую атмосферу, которая пощадила наши чувства и носовые платки.

— До свидания. Ники, дорогой, — крикнула она мне вслед, — не влипни в какую-нибудь историю.

Это предположение показалось смешным, и я ответил, что не влипну.

И на самом деле рассмеялся.

Генерал Вагас появился на сцене на второй вечер моего пребывания в Милане.

Я сидел в своем номере отеля «Париж» и писал Клэр. Она сохранила письмо, и я привожу его ниже, поскольку там в более или менее сжатом виде описывается все, что произошло со мной после приезда в Милан, а также впечатление, которое произвели на меня сотрудники миланского отделения станкостроительной компании «Спартак». Сначала я хотел опустить все личное, но Клэр искренне удивилась: «Почему?» — и я не стал ничего вычеркивать.

Помню, на этом месте я остановился и перечитал абзац. Какой чепухой он мне показался! Слабая попытка улыбнуться сквозь воображаемые слезы. У Клэр все это вызовет лишь презрение. Не улыбка, а кривая ухмылка. А слезы крокодильи. Я скомкал письмо и бросил в мусорную корзину, затем, впрочем, после одной или двух беспорядочных попыток начать снова, извлек из корзины, разгладил и скопировал на чистый лист бумаги. Надо же мне было как-то начать. Потом продолжил:

И вовсе не длинная. Очень даже короткая. Большинство писем — настоящая макулатура…

Несколько секунд я раздумывал над описанием Беллинетти. Оно показалось мне не совсем верным. Этот человек был гораздо глубже. Не таким театральным. У него имелась привычка наклоняться к тебе и понижать голос, словно нам нужно обменяться какой-то сверхсекретной информацией. Но ничего интересного не сообщал. Складывалось впечатление,