Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

— Спасибо, мне гораздо лучше.

Дождь полил в полную силу; Матис, угрюмо глядя в сгущающиеся сумерки, сказал:

— Дрянная погода.

— Да.

Они помолчали, потом Матис внезапно произнес:

— Я боялся, что вы просто не хотите с нами играть. Если так — я не мог бы вас винить. Утром вы очень любезно извинились перед нами, но по-настоящему извиняться следовало мне.

Он не смотрел на Грэхема.

— Ну что вы… — начал было Грэхем, но Матис горько продолжал, обращаясь к летевшим за кораблем чайкам:

— Я порой забываю: что для одних — хорошо или плохо, для других — просто скучно. Из-за своей жены я слишком поверил в силу слов.

— Боюсь, я вас не понимаю.

Матис повернул голову и криво улыбнулся:

— Вам знакомо слово «encotillonná»?

— Нет.

— Encotillonná — это человек, во всем покорный жене.

— По-английски мы говорим «подкаблучник».

— Правда? — Его, очевидно, не заботило, как говорят по-английски. — Я расскажу вам кое-что смешное. Когда-то я был encotillonná. И еще каким! Вас это удивляет?

— Удивляет.

Матис явно строил из себя несчастливца; Грэхему стало любопытно.

— У моей жены раньше был вздорный характер. Наверно, он и сейчас такой — только теперь я его не замечаю. Но первые десять лет брака протекли ужасно. Я владел небольшим делом; торговля шла плохо, и я обанкротился — не по своей вине, хотя жена вечно винила меня. У вашей жены, месье, трудный характер?

— Нет. Очень хороший.

— Вам повезло. А я годами вел жалкую жизнь. И вдруг однажды кое-что для себя открыл. В нашем городке проводился митинг социалистов; я пошел на него. Сам я принадлежал к монархистам — как и все в нашем роду. Моя семья была небогатой, но владела дворянским титулом и хотела пользоваться им, не вызывая смешков у соседей. Я отправился на митинг из любопытства. Оратор попался отличный; он говорил про Брие и заинтересовал меня, потому что я сам был в Вердене. Через неделю, когда мы сидели с друзьями в кафе, я повторил услышанное. Жена посмеялась — но как-то необычно. Когда мы вернулись домой, тут-то я и сделал открытие. Оказалось, что моя жена — сноб и куда глупее, чем я полагал. Она заявила, что я унизил ее, пересказывая подобные вещи так, словно сам в них верю. Все ее друзья — почтенные люди. Нельзя мне с ними говорить как простому рабочему. Она плакала. Тогда я понял, что отныне свободен. У меня появилось оружие против нее. И я им пользовался. Как только она мне досаждала — становился социалистом. Читал самодовольным мелким торговцам, чьи жены были подругами моей, лекции об отмене наживы и уничтожении семьи. Я покупал книги и брошюры, чтобы придать своим доводам больше веса. И жена сделалась покорной. Стала готовить мои любимые блюда, лишь бы я ее не позорил. — Он помолчал.

— То есть на самом деле вы не верите во все, что говорили о Брие, банковском деле и капитализме? — спросил Грэхем.

Матис слабо улыбнулся:

— Вот это-то и смешно. На какое-то время я стал свободным, смог управлять женой и сильнее к ней привязался. Я тогда работал управляющим на большой фабрике. А потом случилось непредвиденное. Я обнаружил, что сам верю в то, о чем говорю. Прочитанные книги убедили меня, что я нашел правду. Я, монархист по воспитанию, превратился в социалиста. Хуже того: я стал мучеником во имя социализма. На фабрике была забастовка, и я, управляющий, поддержал бастовавших. Я, естественно, не принадлежал к профсоюзу рабочих. И поэтому меня уволили. Забавно вышло. — Он пожал плечами. — И вот я перед вами. Сделался мужчиной в своей семье, зато занудой в компании. Смешно ведь, правда?

Грэхем улыбнулся; он решил, что месье Матис ему нравится.

— Было бы смешно, если б вы и вправду стали занудой. Только я вас уверяю: я не слушал вас вчера вечером совсем не потому, что мне стало скучно.

— Вы очень добры, — с сомнением начал Матис, — но…

— Доброта здесь ни при чем. Понимаете, я работаю в оружейной компании, и потому для меня ваши разговоры весьма интересны. Кое в чем я с вами согласен.

Матис зарделся, выражение его лица изменилось. Грэхем впервые увидел, как постоянно сдвинутые брови Матиса разошлись; на губах заиграла легкая довольная улыбка.

— И в чем же вы согласны? — жадно спросил он.

И тут Грэхем понял: несмотря на все остальное, что с ним приключилось на «Сестри-Леванте», он обрел здесь по крайней мере одного друга.

Они все еще спорили, когда на палубе появилась Жозетта. Матис неохотно прервался и уделил ей внимание:

— Мадам?

Жозетта наморщила нос:

— О чем это вы здесь разговаривали? Наверно, про что-то важное — раз готовы беседовать об этом под дождем.

— Обсуждали политику.

— Нет-нет! — быстро возразил Матис. — Не политику, а экономику! Политика — только следствие, а мы говорили о причинах. Впрочем, вы правы: дождь зарядил скверный. Если вы меня извините — я пойду погляжу, как там жена. — Он подмигнул Грэхему. — Если она узнает, что я вел пропаганду — ночью не уснет.

Улыбнувшись и кивнув, Матис отошел. Жозетта проводила его взглядом:

— Он очень милый. И зачем только женился на такой женщине?

— Он к ней привязан.

— Как вы ко мне?

— Вероятно, не так. Может, зайдем в салон?

— Нет. Я вышла проветриться. На другой стороне будет не так мокро.

Они отправились к другому борту. Уже стемнело, на палубе зажегся свет. Жозетта взяла Грэхема за руку.

— Вы сознаете, что мы с вами сегодня не виделись по-настоящему? Нет! Конечно, не сознаете. Развлекаетесь себе беседами о политике и думать забыли, что я за вас тревожусь.

— Тревожитесь? О чем?

— О том человеке, который хочет вас убить, олух вы эдакий! Вы так и не сказали мне, что собираетесь делать в Генуе.

Грэхем пожал плечами:

— Я последовал вашему совету и выкинул это из головы.

— А к британскому консулу пойдете?

— Да. — Пришло время откровенно лгать. — Сразу отправлюсь прямо к нему. Потом мне нужно будет увидеться по делам с парой людей. Поезд отходит только в два часа пополудни — скорее всего успею. На поезде мы и встретимся.

Жозетта вздохнула:

— Вечно дела! Но мы же пообедаем вместе, да?

— Боюсь, не получится. Если увидимся днем — я скорее всего не успею на деловое свидание. Лучше нам встретиться в поезде.

Жозетта, повернув голову, быстро взглянула на него:

— Вы говорите, потому что так оно и есть? Не потому, что передумали?

— Жозетта, дорогая! — Грэхем открыл рот, чтобы вновь объяснить, как занят делами, но вовремя