"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Но существовало и еще одно зловещее предзнаменование. Брет попросил ее скопировать большой набор секретных документов, имеющих отношение к поддержке фунта стерлингов со стороны Банка Англии. Ей пришлось переписывать их от руки, и она так и не вручила их Мартину. Насколько Фиона разбиралась, это могло означать только одно: Брет решил передать данные КГБ через какого-то другого агента. Но почему ее почерком? Только полный дурак будет иметь дело со столь опасными документами, если только он не собирается представить неопровержимые доказательства своей работы на другую сторону. И было что-то зловещее в том, как Брет отмахнулся от всех ее вопросов.

Другое предупреждение было связано с материалами, которые она передавала Мартину в предыдущие недели. Брет сказал, что ни один из них не имеет жизненно важного значения, но их более чем достаточно. Лондонский Центр был просто физически не в состоянии за столь короткое время пропустить такое их количество, и разве это не было убедительным поводом, чтобы несколько уменьшить их поток? Все сходилось к одному: они собираются перебрасывать ее на Восток, и перебрасывать как можно скорее. Ее пробирала дрожь при этой мысли, но в определенном смысле ожидание было еще хуже. И каждый день она смотрела на мужа и детей со всевозрастающей любовью и тоской. Каждый раз, встречаясь с сестрой, ей хотелось предупредить ее, что скоро им придется расстаться, но возможность любого намека такого рода даже не подлежала обсуждению. Страдания Фионы усугублялись еще и тем, что она не сомневалась, — она никогда не вернется обратно. Для такого предположения не было никаких логических причин, никаких доказательств, которые могли бы объяснить ее потерю уверенности в себе. Ощущения эти носили сугубо инстинктивный и потому сугубо женский характер. Они были сродни спокойному фатализму, с которым мать семейства на смертном ложе, окруженная семьей, встречает свой конец.

Если бы только можно было справиться с некоторыми жизненно важными проблемами, которые отныне будут решаться без нее. Она продолжала беспокоиться о Билли и о его школе. Она всегда надеялась, что рано или поздно Бернард поймет те преимущества, которые может дать малышу Билли закрытая частная школа. Она могла устроить его туда: отец обещал ей содействие. Но в ее отсутствие не было ни одного шанса, что Бернард займется этим вопросом. У Бернарда была прямо какая-то фобия по отношению к системе паблик-скул — «там процветают избиения, педерастия и ужасные манеры» — и к тем, кто когда-либо посещал ее или даже производил такое впечатление.

Вошел Гарри с подносом, на котором стоял чайный сервиз.

— Ты читаешь эту газетную историю уже как минимум третий раз, дорогая. Она имеет для тебя какое-то значение? — Наклонившись, он поцеловал ее.

— Психолог до мозга костей, — сказала она с подчеркнутой небрежностью, отбрасывая газету в сторону и ставя поднос на колени. В маленькой вазочке красовались, наверное, последние в этом году фиалки. Как они изящны. Тонкий прозрачный фарфор, серебряные ложечки и два ломтика сытного английского фруктового пирожного, которое она обожала. Должно быть, он заранее все приготовил. — До чего восхитительно! — Она придержала поднос, когда он устраивался в постели рядом с ней. — Гарри, ты что-нибудь знаешь об английской системе закрытых школ?

— Ты не хочешь разбавить молоком чай «Эрл Грей», малышка?

— Нет. Я пью его без всего.

— Значит, эти школы. До чего удивительные и странные вещи порой приходят в твою головку. Но что я могу сказать? Большинство пациентов в клинике, похоже, пережили их без заметных травм. Должен сказать тебе, что мало с кем из них я хотел бы оказаться вдвоем в душе, когда гаснет свет. А что ты имеешь в виду?

— У меня есть близкие друзья… И компания посылает мужа за границу. Вот они и думают, не отдать ли мальчика в школу с пансионом.

— И ты хочешь спросить меня, насколько мне нравится эта идея. — Он поставил чашечку на блюдце. — То есть мое мнение как психиатра? Что я могу сказать тебе, не видя ребенка? А также мужа с женой.

— Наверное, ты прав.

— И если муж этого не хочет, жена должна быть полной тупицей, чтобы спорить с ним, не так ли? — Он подлил еще чая. — Достаточно ли крепкий?

— Он ненавидит все подобные школы. Да, чай отличный.

— А почему он к ним так относится?

— Из-за царящего там снобизма, тупости, ощущения привилегированности; у детей воспитывается убеждение, что они принадлежат к элите. Он считает, что именно они и порождают ненависть к правящим классам Британии.

— М-да, скорее всего, он прав, но ты можешь сказать то же самое относительно привычки делать покупки на Гайтсбридж.

— И о тупости тоже? — засмеялась она.

— Можешь не сомневаться. Ты хочешь сказать, что никогда не натыкалась на тех решительных пожилых дам, которые зонтиком могут выколоть тебе глаза?

— А ты был в такой школе? — Она отпила чая и, прежде чем он ответил, сказала: — Мы же, по сути, совсем не знаем друг друга, верно?

— Поэтому мы и должны пожениться, — сказал он.

— Мне бы хотелось, чтобы ты никогда не заводил об этом речь.

— Но мне хочется.

— А мне от этого не по себе.

— Послушай, я схожу с ума по тебе. Я свободный человек, белый, и мне уже минул двадцать один год. Я в хорошей физической форме, а мой банковский счет в еще лучшей форме. Эту квартиру я уже снял в аренду на двадцать лет, и ты можешь сменить большую часть мебели. Я люблю тебя больше всех на свете. Я думаю о тебе день и ночь и оживаю только когда мы вместе.

— Прекрати. Ты ничего не знаешь обо мне.

— Так расскажи мне о себе.

— Гарри, мы оба понимаем, что наши отношения глупы. И сохранить их мы можем единственным способом — если у каждого из нас будет своя жизнь.