Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин
— Скажите, вы уверены, что она не могла ночью потихоньку уехать? — спросил он, хотя отлично знал, что дело не в этом, все не так просто.
— Нет, Петр Кириллович, не могла.
— Зовите меня Пьер, — еще раз уныло предложил маленький сыщик.
— Пока вы нападаете на Ульяну, независимо от того права она или виновата, — почти рявкнула Серафима, — вы для меня Петр Кириллович! Она не могла уехать тайком от нас! Даже несмотря на то, что мы спали под действием снотворного!
— Снотворного?
— И сама Улька, кстати, тоже, — вставила Лизавета. — Она проглотила его на наших глазах.
— Да и время не совпадает, — заторопился Пьер, которому очень не понравилось, как вдруг изменился градус в комнате.
— Время тут ни при чем. Даже если бы оно совпадало — это ничего не дало бы вам, уважаемый Петр Кириллович. Сейчас я объясню. Видите ли, Лизка плохо переносит езду в машине в качестве пассажира. Я ее почти вытащила с сиденья, и ее шарфик зацепился одним своим концом за зеркальце заднего вида, а другим — за ветку. Там большой сиреневый куст растет. Ульяна не могла этого видеть, она вышла со стороны водителя, но я-то видела прекрасно. Так вот: когда мы утром садились в машину, чтобы вернуться в Москву, шарфик был на месте. Весь мокрый от росы и мятый, но он был на месте, я его отцепила и бросила в машину. Сама. Лично.
Пьер молчал, переваривая это новое сообщение. Вопрос верить или не верить Серафиме у него даже не стоял, он знал, что она говорит правду.
— И что же это за шарфик был? — попытался он выиграть время.
— Шифоновый, легкий. Темно-сиреневого цвета. Невозможно даже предположить, что Улька его обратно к зеркальцу прицепила, потому что она его просто не видела. Она была с другой стороны машины и уже ушла в дом, когда я Лизавету выводила, а если бы она ночью вздумала куда-то ехать, то просто не увидела бы его в темноте — тем более, опять же, с другой стороны джипа. Вы же не думаете, что она, уезжая тайком, включила дальний свет и вообще полную иллюминацию?
Пьер так не думал. Шифоновый, легкий, эфемерный шарфик грозил разрушить любовно созданный им карточный домик, и так стоявший на очень зыбком песке.
— Ну хорошо, — сказал он. — Понятно. А чем вы занимались в доме у Ульяны Павловны?
— Ничем, — кратко ответила Лизавета.
— Кормили Черепа, ужинали, принимали душ, отдыхали, — перечислила Серафима.
— А если подробнее?
Выглядеть занудой не хотелось, но это был единственный путь к истине. Выслушать в деталях рассказ о том вечере и понять, как Ульяна Лунаева умудрилась быть сразу в двух местах. Не сможет — грош ему цена. Уверенность его в виновности Лунаевой непонятным образом крепла... Да и подруги ее тоже... «Пока вы нападаете на Ульяну, независимо от того права она или виновата, вы для меня Петр Кириллович...»
— Мы вдвоем будем рассказывать, — заявила Лизавета. — Одна что-то забыла — другая помнит. И наоборот. Я в дороге вообще ничего не помню, знаете ли.
— Я тоже полдороги проспала, может, меньше, — заметила Серафима.
— А сначала начать нельзя? С того момента, как уехали с выставки?
— Можно. Мы поехали ко мне домой, потому что я не могла оставить кошку голодной. Маня должна есть, даже если совершаются убийства, а Лялич остался ночевать на посту. Я поднялась наверх...
— Одна?
— Да. Девочки сидели и ждали меня в машине.
— Ульяна никуда не отлучалась, — категорически заявила Лизавета, и Пьер с трудом сдержал улыбку.
— Потом я села в машину и мы поехали. Улька сказала, что знает, как объехать пробки.
— А почему вы ехали на одной машине? — спросил Пьер.
— А зачем две гонять? — слегка удивилась Серафима. — Мы к Ульке всегда так ездили. Да я сама бы и не доехала, никак не соберусь купить навигатор, а у меня топографический кретинизм... На чем нам еще ехать? На Лизкиной? Но Ульке машина нужна на другой день в городе.
— А разве нельзя было оставить машину Ульяны Павловны на стоянке около выставки?
— И уехать на Лизкиной? Но Гоше же тоже нужна была машина — домой добраться... Говорю же — всегда к ней так ездили. Лизонька лежала сзади и стонала, а меня Улька заставила прочесть ей вслух первые цифры...
— Цифры? Какие цифры?
— Открытие-то состоялось, ее интересовали результаты первого дня работы выставки.
— Железная леди, — пробормотал Пьер. Она убила обоих мужчин или кто-то другой — все равно у нее не нервы, а стальные канаты.
— Да, я тоже так подумала, но Уля всегда была такой. Мы не удивились.
— Нисколько не удивились, — подтвердила Лизавета. — Может, отчасти — это по инерции. Мы когда ездили, она всегда заставляла Симочку вслух какие-то там сводки читать. Раздражало ужасно, мне и так плохо, а тут еще эти цифры, цифры, цифры... как по башке молотком. Но с Улькой — не поспоришь.
— Почему? — спросил Пьер.
— Что?
— Почему с ней не поспоришь?
— Не знаю, — растерялась Лизавета. Серафима молчала. — Мы не спорили с ней, у нас как-то изначально было принято, что Улька все правильно говорит, она у нас всегда была чем-то вроде последней инстанции. Да если бы не она, мы бы Терезе ни одного зачета нормально не сдали...
— Хорошо, Елизавета Александровна, понятно, продолжайте, — сказал Пьер. Он знал такую модель взаимоотношений в группе, она основана на добровольном подчинении одних членов коллектива другим или другому.
Но продолжила рассказ Серафима:
— Я быстро устала, потому что в машине было темно, строчки перед глазами скачут. Сказала Улечке, что посплю, она меня пледом накрыла...
Она помолчала немного, точно эта бытовая деталь должна была показаться Пьеру очень значительной и снять с ее подруги всякие подозрения.
— Проснулась оттого, что двери захлопали: Улька вышла из машины, пошла ворота открыть, чтобы въехать в дом. Я Лизоньку вытащила и повела в дом... Вот тут-то шарфик и зацепился, я его оставила на месте...
— И Уля предупредила, чтобы не наступили на Черепа, — подхватила Лизавета. — Да,