"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака
Прикрыв двери, за которыми скрывался его умывальник, Брет Ранселер подошел к окну и выглянул наружу. Несмотря на дымку тумана, отсюда были отчетливо видны и готический шпиль Вестминстерского дворца, и колокольня церкви Святого Мартина на Трафальгар-сквер, и Нельсон, вознесшийся над своей колонной. Все представляло единую картину. Даже безобразная башня Главной почты смотрелась здесь вполне уместно, ибо более столетия противостояла непогоде. Брет прижался лицом к стеклу в надежде увидеть купол собора Святого Павла. Из окон кабинета генерального директора открывался прекрасный вид на северную часть города, и Брет завидовал шефу. Не исключено, что когда-нибудь и ему удастся здесь обосноваться. Никки отпускала шуточки по этому поводу, а он делал вид, что посмеивается вместе с ней, но не терял надежды, что в один прекрасный день…
Он припомнил заметки, которые делал по поводу проекта. Ему в голову пришла прекрасная мысль: теперь, когда у него есть время и в его распоряжении целый штаб экономистов и аналитиков, он доведет идею до ума. Карты, схемы, расчеты, графики и доступные восприятию данные, которые сможет понять даже генеральный директор, — все это можно прогнать через компьютер. Почему он раньше об этом не подумал? Спасибо тебе, Никки.
Теперь мысли его обратились к жене. Он еще раз сказал себе, что должен быть спокоен и рассудителен. Она его оставила. Все кончено. Он давно предвидел такой исход, но фактически не чувствовал его приближения. И всегда считал, что Никки наконец привыкнет к тому, что вызывало у нее сетования, — точно так же, как он приспособился к ней — в желании сохранить брак. Он потерял ее, иот этого факта никуда не деться, но он дал себе слово, что не станет бегать за ней.
С ее стороны это просто неблагородно: ведь за все время их брака он ни разу не нарушил супружеской верности. Он вздохнул. Теперь ему придется начинать все сначала: встречи, ухаживание, уговоры, лесть, необходимость привлекать к себе внимание на приемах. Ему придется привыкнуть смиряться с уязвленным самолюбием, получая отказ от молодых женщин, когда будет приглашать их на обед. Это всегда было для него нелегко. Смиряться с такими афронтами всегда тяжело. Может, как-нибудь на неделе он пригласит на обед свою секретаршу, которая как-то намекнула ему, что рассталась со своим женихом.
Сев за стол, он стал раскладывать перед собой бумаги, но текст их плыл перед глазами, поскольку все его мысли были заняты Никки. Когда в их браке образовалась трещина? Что послужило началом, что было не так? Как Никки обозвала его — бессердечным подонком? Она была холодна и невозмутима — вот что поразило его больше всего. Снова вспоминая их разговор, он пришел к выводу, что эти спокойствие и безмятежность Никки были всего лишь притворством. Бессердечный подонок? Он сказал себе, что женщинам свойственно говорить абсурдные вещи, когда они находятся во власти неконтролируемого возбуждения. И почувствовал себя лучше.
Глава 2
Восточная Германия. Январь 1978 года
— Дай-ка мне зеркало, — сказал Макс Бузби. Он не мог скрыть натужную хрипотцу в голосе. Бернард Сэмсон поставил перед ним на стол зеркало так, чтобы Макс мог видеть руку и не выворачивая ее. — А теперь сними повязку, — попросил Макс.
Рукав пропотевшей старой рубшки Макса был надорван у плеча. Бернард снял бинты, решительно сорвав тампон, пропитанный гноем и засохшей кровью. Зрелище потрясло его. Бернард непроизвольно присвистнул сквозь зубы, и Макс увидел на его лице выражение ужаса.
— Ничего страшного, — произнес Бернард, пытаясь скрыть свои истинные эмоции.
— Видывал и похуже, — сказал Бузби, взглянув на рану и стараясь сохранять невозмутимость. Рана была большой, она вся воспалилась и гноилась. Бернард стянул ее края швейной иголкой и рыболовной леской, находившейся в пакете скорой помощи, но часть стежков прорвалась сквозь плоть. Кожа вокруг раны цвела всеми цветами радуги и так истончилась, что казалось, даже один взгляд на нее может причинить боль. Бернард снова соединил края раны, чтобы она не смогла расползтись. Бинт, на который пошел старый галстук, окончательно измазался. Та его часть, что прилегала к ране, стала темно-коричневой и полностью пропиталась кровью. Вся рука была покрыта засохшими кровоподтеками. — А ведь это рука, которой я держу пистолет.
Макс наклонил голову так, чтобы на нее падал свет от лампы, и в зеркале отразилась его бледность. Он разбирался в ранах и понимал, что потеря крови заставляет сердце отчаянно колотиться, чтобы доставить кислород и глюкозу к мозгу. Его лицо заливала желтизна из-за опавших кровеносных сосудов, которые, отчаянно пульсируя, старались помочь сердцу в его трудной работе. Кровь, потеряв много плазмы, загустела, и сердце буквально задыхалось, перекачивая ее. Макс попытался нащупать пульс. Ему это не удалось, но он и так ясно знал, какой он может быть, — прерывистый и неровный, не говоря уже о том, что температура тела упала. Все приметы были налицо — не самые лучшие симптомы.
— Подбавь огонька и туго замотай лоскутом от полотенца. Уходя, я еще оберну сверху бумагой. Не хочу оставлять тут следы крови. — Он попытался выдавить улыбку. Максу Бузби было очень не по себе. Они сидели в горной хижине, стояла зима, и он был уже далеко не молод.
В свое время он был копом в департаменте полиции Нью-Йорка и прибыл в Европу в 1944 году с нашивками лейтенанта армии США, после чего так и не вернулся на другую сторону Атлантики, не считая попытки примирения с бывшей женой в Чикаго и пары посещений матери в Атлантик-Сити.
После того как Бернард поставил зеркало на место и что-то бросил в огонь, Макс встал, и Бернард помог ему натянуть пальто. Под его взглядом Макс осторожно опустился на стул. Макс был серьезно ранен. И Бернард сомневался, удастся ли им обоим добраться до границы.
Догадавшись о его мыслях, Макс улыбнулся. Сейчас ни жена, ни мать не узнали