Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

И я отдала ей мобильник, размякнув оттого, что кто-то, пусть даже незнакомка, обо мне заботится.

– Значит, в университете вы изучали танец? – спросила Талия.

– И современные языки.

– Ах, вы знаете языки?

– Испанский, французский, корейский и немецкий – в таком порядке по степени беглости речи.

Мне стало неловко, что я будто бы хвастаюсь, и я покраснела; голова кружилась. Мы ехали. Она везет меня домой? Не помню, чтобы она заводила машину, но мы ехали.

– Впечатляет. Большинство американцев говорят только по-английски. Вы, видимо, много путешествовали?

– Нет. Это дорого. Была только в Мексике и Канаде. А куда мы едем?

– В мой офис, поговорить о работе.

Я хотела спросить, далеко ли ее офис, но не смогла открыть глаз.

– Вот и умница. – Талия похлопала меня по ноге. – Поспите.

Когда я проснулась, стоял день. Я потянулась за телефоном, но рука скользнула по верху тумбочки и ничего не нашла. Мобильник у меня был с четырнадцати, почти десять лет подряд, и странно было оказаться вдруг без него. Все равно что проснуться с ластами вместо рук. Я села и попыталась рассуждать логически. У меня отобрали и телефон, и ноутбук, значит, я отрезана от общения с кем бы то ни было. Дверь на замке, окна за решеткой. Меня накормили. Слова женщины не вязались со здравым смыслом. Если я пленница, то почему камера такая уютная? Что Они собирались со мной делать? Кому надо похищать человека, чтобы нанять няню?

Я бросила попытки найти логику, вылезла из кровати и пошла в ванную. Звук смываемой в унитазе воды, видимо, оповестил мою тюремщицу, что я проснулась, поскольку она объявила завтрак, сказав в интерком:

– Сядь за стол.

Я прикинула, что произойдет, если я оставлю стул под дверной ручкой. Вероятно, явится бугай с пистолетом. Я убрала стул. Помня об электрошокере, села за стол и положила на него ладони. Установленный распорядок, даже такой извращенный, как этот, всегда придавал мне уверенности. Вошла та же женщина с тележкой, на сей раз одетая в красную кофту. Она вынула из кармана электрошокер.

– Усвоила вчерашний урок? – спросила она.

Я вздрогнула и на случай, если этого недостаточно для ответа, подтвердила:

– Да.

– Хорошо. Направишься ко мне или мне не будет видно твоих рук, и я шарахну тебя снова.

Спрятав электрошокер, она подняла крышку подноса со вчерашним ужином и нахмурилась:

– Что не так с картофельным салатом?

– Я подумала, – мне было стыдно вслух признаться в этом, – что вы туда что-то подсыпали.

Она фыркнула.

– Мне не нужно тебя усыплять. Идти тебе некуда. Где стаканчик?

– Оставила его себе, чтобы пить.

– Я буду каждый раз приносить новый. Его нужно возвращать с подносом.

Новое правило.

– Принести его? – Я оставила стаканчик на краю раковины.

– Нет. Положишь его на этот поднос, когда все съешь.

Она поменяла вчерашний поднос на новый и покатила тележку к двери одной рукой, держа вторую в кармане.

– Подождите, – окликнула я. – А что мне делать?

– Пока не приедут дети, ничего. Считай, что у тебя каникулы. Ешь, спи и читай. – Ее взгляд метнулся к роману на тумбочке.

– Спасибо. За завтрак.

Она закатила глаза и проворчала:

– Не старайся. Я знаю все фокусы. Сама их пробовала.

– Меня зовут Беатрис.

– Я знаю, как тебя зовут.

Видимо, у нее моя сумка с водительским удостоверением и паспортом.

– А вас как зовут?

– Тебе не нужно ни с кем обо мне говорить.

– Должна же я как-то вас называть.

Женщина раздраженно вздохнула, но ответила:

– Можешь звать меня Исабель.

Как только она ушла и заперла дверь, я сняла крышку с подноса. Завтрак состоял из яичницы-болтуньи и жареных колбасок, немного остывших, теплого черничного кекса и разделенного на дольки клементина в миске. Между тарелками лежал новый пластиковый стаканчик.

Ей не нужно меня усыплять, сказала она, хотя могла и солгать, но дверь запрета, а у охранника пистолет. Я поела и стала расхаживать по комнате, ища, за что уцепиться. Хоть какие-то детали, которые намекнут мне, где я нахожусь и кто такие Они. В кино обязательно находится зашифрованное сообщение, нацарапанное на каркасе кровати или под столом, либо секретные заметки, наспех сделанные в книгах. Я проверила всю мебель и пролистала книги, но ничего не обнаружила.

Потом прибыл обед, я вернула оба использованных стаканчика и получила новый. Узница с примерным поведением. Бемби.

– Чьи это книги? Те, что поновее. Ваши? – поинтересовалась я, когда Исабель меняла подносы.

Она не ответила.

– Куда отдавать белье в стирку? – попыталась я вывести ее на разговор.

– Тебе нужно что-то постирать прямо сейчас?

– Нет. Спрашиваю на будущее.

После ужина она принесла корзину – холщовый мешок на колесиках, – которую закатила в стенной шкаф, пока я сидела за столом, держа руки на виду.

– Когда приедут дети? – спросила я.

– Через несколько дней.

– Вы сказали, здесь есть классная комната. Можно ее посмотреть? Чему я должна буду учить?

– Можешь учить их хоть тарабарскому языку, мне без разницы, – бросила Исабель, но у дверей оглянулась на меня. – Пойдем.

Не вынимая одной руки из кармана, она придержала другой дверь, пропуская меня вперед. Едва ступив в коридор, я поняла, что никак не смогла бы вышибить дверь. Внутренняя ее часть была деревянной, но внешняя обшита металлом и запиралась на три железных засова, которые располагались поперек от края до края. Как в старой психиатрической лечебнице. Возможно, это она и есть.

Прямо напротив моей комнаты находились две жалюзийные двери.

– Это прачечная. – Потом Исабель указала в конец коридора: – Последняя дверь слева – классная комната.

Я двинулась по коридору, пытаясь ухватить взглядом как можно больше. Справа было еще три помещения с такими же прочными дверьми, как у меня. Слева, за прачечной, размещалась столовая. Внутри стоял стол с шестью стульями. В углу – большой шкаф с единственной дверцей и стеклянным оконцем. За столовой находился класс, примерно в два раза больше моей комнаты. Он напоминал учебное помещение начала двадцатого века: четыре парты и учительский стол из массивного темного дерева. Встроенные книжные шкафы занимали внутреннюю стену, позади учительского стола на меловой доске висела карта мира. Некоторые учебные материалы, включая ту же карту, явно устарели, но были и новые, например стопка сборников задач по математике, упакованных в прозрачную пленку.

На всех окнах стояли решетки.

– Как я понимаю, они хотят, чтобы папочка этого мальчишки был доволен. Будто бы ребенок ходит в частную школу или типа того, – сказала Исабель.

Я неплохо различаю акценты, но ее выговор не смогла распознать. Явно не нормативное произношение: в нем было намешано всего понемногу, но громче всего звучал цинизм.