Леонид Никитинский - Тайна совещательной комнаты

— А разве вы не все вот так? — Зябликов сцепил два пальца.

— Когда как, — неопределенно сказал Тульский, — В этом деле слишком много разных интересов… — Он чуть было не начал рассказывать, что только что говорил с Лудовым про компакт-диски, но спохватился: Лудова с этой темой наивному в сыскных делах Майору засвечивать было нельзя, — Тебе, Зябликов, наверное, не надо со всем этим путаться. Не потому что я что-то хочу от тебя скрыть, а просто не надо, и все. Ты лучше мне расскажи, какие там у вас настроения, у присяжных.

— Нет, Олег Афанасьевич, — сказал Зябликов, — так больше не пойдет. Конечно, вы думаете: кто я там, черный пояс без ноги, на что я еще гожусь. Но мне как задача была поставлена? Сплотить народ. Я сплотил. А о том, кто что говорит между собой, я рассказывать не буду. Я же армейский сапог, не так приучен, у нас бы за это сразу по харе настучали.

— А я, значит, мент, — взорвался Тульский, и Зябликов расслышал в этом взрыве черт знает каких чувств и амбиций еще и ноту искренней обиды, — Ну ладно.

Оба замолчали, надувшись. Как два пацана, первым сообразил Зябликов. Он вылил половину пива из своей непочатой кружки в кружку Тульского и сказал:

— Ну ладно, разведка. Я же не забыл, как твои ребята меня с поля тащили, да и ты ведь недалеко лежал, осколки бы, в случае чего, и до тебя бы долетели.

— Слушай, Зябликов, ты как хочешь, а я себе сто пятьдесят все-таки возьму, — сказал Тульский и махнул рукой официанту.

— И мне тоже сегодня возьми, я тоже выпью, — сказал Зябликов. — Все кончилось, что толку теперь. Нас же распускают, мы обратно-то уж вряд ли соберемся. Ты же ведь об этом уже знаешь. А молчишь.

— Да просто повода не было сказать, — объяснил подполковник, — А правда: зачем теперь все это? Ну и к лучшему. Давай просто посидим. А то бы и повода не было. Да и деньги опять же пока что из статьи, халява, Майор…

Официант уже принес водку, они налили, чокнулись и выпили.

— Ну, как бы то ни было, еще раз спасибо тебе, — с чувством сказал Зябликов, ставя рюмку на стол, — В тот раз ты меня от смерти унес и в этот раз тоже вроде как к жизни вернул. Спасибо.

— Да пожалуйста, — сказал Тульский. — Рад за тебя, но я не понял. Но изменился ты в самом деле за последнее время здорово, какой-то живой стал, меня научил бы. Может, ты влюбился? Неужели в прокуроршу? Ну, не может быть. Нет, правда, в кого-нибудь там влюбился, что ли? Ну, дембель, ну ты даешь!..

Тульский радостно, по-мальчишески захохотал, он видел по давно отвыкшему скрывать свои чувства лицу Майора, потому что никаких таких чувств там уже лет десять и не было, что попал куда-то в точку.

— Нет, ты не понял, — насупленно, чтобы не показать слабости, сказал Зябликов, — Ты и не поймешь, ты же там не был. Я ведь последние лет десять одних наших ребят только видел перед собой. Что на войне, то и в охране. Я не говорю, что ребята плохие. Но они же все одинаковые. А люди-то, оказывается, разные…

— А, это правда, — сказал Тульский, снова задумчиво посмотрев на него.

— Заигрались мы, — сказал Зябликов. — Так увлеклись этой игрой, что не заметили, как вот она и кончилась. Не дали нам доиграть взрослые дяди вроде тебя.

— Да ты не переживай, — попробовал, хотя и без уверенности, успокоить его Тульский, — Ну, в конце концов, другие его осудят. Или оправдают.

— Да я не о нем, — сказал Зябликов, — Хотя его тоже жалко, конечно, он хороший парень, но он не из моего взвода, я за него ответственности не несу. Мне про своих надо думать теперь, что с ними со всеми будет.

— Ну, — подумав и повертев в руках рюмку, сказал Тульский, — в общем, это теперь и от вас зависит. А вдруг вы дотянете?

И он потянулся налить.

Воскресенье, 9 июля, 15.00

Кавалькада из четырех машин следовала по дачному поселку вдоль высоких, глухих, довольно разных, но в то же время как будто и совершенно одинаковых заборов. За рулем первого джипа сидела Ри, с ней ехали Океанолог на переднем сиденье, Анна Петровна и Климов сзади. Далее следовала машина Розы, где ехал Шахматист, а Актриса и Хинди о чем-то болтали на заднем сиденье. Дальше ехал Журналист, у которого в джипе сидели «Гурченко», с любопытством разглядывавшая эти заборы, и безучастный к ним Петрищев. Колонну замыкал фотолюбитель на «шестерке», с которым ехали Алла и Зябликов.

Наконец сиреневый джип Ри остановился у ворот в очередном внушительном, но невыразительном заборе, она вышла и нажала кнопку переговорного устройства:

— Встречай гостей, Сашок!

Все стали выгружаться и разминать ноги; присяжные с интересом и опаской поглядывали на высокие крыши, диковинные антенны и забранные решетками окна за заборами и соснами. Вскоре хозяин вышел открывать калитку с лицом, выражавшим скорее досаду, чем гостеприимство, и первым, кого он увидел своим кривым глазом, не считая его собственной жены, был Океанолог.

— Ба! — закричал Сашок, и его лицо сразу повеселело, — Слава, это вы?

— Да… — сказал Океанолог, силясь припомнить, где он видел хозяина дома.

— Ну проходите, проходите! Походите все. — Он фамильярно взял Океанолога под руку и уже увлекал его к беседке, возле которой стоял мангал, — Маша, это же наш инструктор по яхтам! Что же ты мне не сказала? Ах да…

— Вспомнил! — сказал Океанолог и улыбнулся, но не своей обычной открытой улыбкой, а скорее просто вежливой. — Родос, а какой же это был год?..

— Позапрошлый! — напомнил Сашок, — Весной. Я тогда без жены ездил на встречу по бизнесу, поэтому она вас и не узнала, а мне и в голову не могло прийти, что это вы. С чего этого вы подались в присяжные? Регата же, наверное?

— Ну, регата, — неопределенно отозвался Драгунский. — Я их много видел, регат…

— Ну ясно, — уважительно сказал Сашок. — Ничего, что вы меня не сразу узнали, я на вас не в обиде. Я же только один из ваших учеников, да и то случайный, а у вас их, наверное, вон сколько, целый флот, да?

— Пожалуй, — опять неохотно согласился Океанолог. — Многих я учил парусам.

Зябликов с удивлением прислушивался к их разговору. Рыбкин что-то объяснял Алле в устройстве мангала. Шахматист пялился по сторонам, наверное, считая, сколько это все может стоить. Роза уже деловито обходила дом, разглядывая стеклопакеты: сам-то дом, видимо, был ей не в диковинку. Петрищев с испугом косился на пивные бутылки, выстроившиеся на столе возле мангала.

— Открыть? — спросил хозяин сочувственно, перехватив этот взгляд.

— Н-нет, — выдавил Петрищев, — Я лучше водички…

— Нравится вам дом? — осведомилась хозяйка, разливая в стаканы пиво, которое уже открывал подскочивший садовник, успевший разжечь огонь под углями, а домработница несла из дома шампуры с заранее нанизанным на них шашлыком.

— Восхитительно! — подыграла Актриса, — Прямо как в Уэльсе.

За высоким забором, было слышно, кричали чужие дети и звонко стукал мяч.

— Хорошо, — согласилась Алла, — Только вот эта краска на карнизе… — Она стала искать подходящее слово, но ничего, кроме «аляповата», не нашла и решила все-таки промолчать из деликатности.

— Хотите посмотреть внутри? — не умея спрятать на лице выражения школьницы, хвастающей папиной генеральской шинелью, спросила Ри.

— Я не пойду, а то у меня нервная болезнь случится, — сказала Хинди.

— Не с-стоит, — сказал слесарь шестого разряда, — На улице т-тепло.

И все как будто молча согласились с ним. Анна Петровна потянула Ри в сторону и, видимо боясь, что потом про нее все забудут, сказала:

— Это ж сколько твой дом стоит, Марина? А мне три тысячи долларов надо в клинику за три недели, я звонила, узнавала уже.

К ним прилетел шмель и стал жужжать, как будто нюхая то одну, то другую.

— Ну не могу же я вам их прямо сейчас вынуть, — отмахнулась Ри не то от приемщицы, не то от шмеля, но сразу поправилась, потому что никого из них не хотела обидеть: — Соберем, Анна Петровна. Но не сегодня и не в один день. Если бы у меня свои были, я бы сразу дала, но это же все на муже…

Анна Петровна сразу отошла, села на край скамейки и, в общем, больше уже и не принимала участия в общем веселье. Она достала из хозяйственной сумки свои клубки и спицы и принялась вязать; теперь она вязала уже полотнище рукава — тоже синее с зеленым, и шмель почему-то сразу улетел.

— Ну; братва, — радушно сказал Сашок, — вы тут ешьте, пейте, гуляйте, а я, блин, не могу сегодня с вами. Мне брюхо надо поберечь, у меня деловой обед.

Он попрощался за руку с Океанологом и ушел в дом переодеваться.

— Шашлык через пять минут будет готов, — с таджикским акцентом оповестил садовник хозяйку, но в неожиданно наступившей тишине, нарушаемой только стуком мяча на соседнем участке, его услышали все.

— Ну, — скомандовал Старшина, — тогда давайте нальем кому что.

Они с Океанологом решили пить водку, молча протянул свой стакан за водкой и Слесарь. Актриса попросила себе сухого белого вина, а Хинди она посоветовала попробовать что-то такое особенное красное, и такого же себе сразу потребовала «Гурченко». Медведь, отводя глаза, пил минералку вместе с Журналистом и Розой, Рыбкин с сожалением рассматривал этикетки дорогих коньяков, но, не забывая о том, что ему тоже надо садиться за руль, плеснул себе, прикинув время, только на донышко текилы, которую он раньше никогда не пробовал.