"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака
— Конференц-зал номер два, — сообщила ждавшая меня в коридоре девушка. Вид, с которым она прошептала эти слова, выдавал ее скрытое возбуждение, словно настал день, которого следовало ожидать с той минуты, как ей стали поступать на перепечатку наши занудные рапорты. Я прикинул, что Дики, должно быть, специально отрядил ее стоять на страже у дверей моего кабинета. — Председательствует сэр Перси. Он сказал, чтобы вы присоединились к ним, как только появитесь.
— Спасибо, Мейбл, — сказал я, вручая ей пальто и кожаную папку с какими-то совершенно незначительными бумагами несекретного характера, которые, как я надеялся, она разложит по местам. Девушка покорно улыбнулась. Имя ее было не Мейбл, но я их всех так называл, и, наверно, они уже привыкли.
Зал номер два на последнем этаже представлял собой узкое помещение, где могли рассесться четырнадцать человек и откуда открывался вид на безобразные каменные башни Тауэра, уткнувшиеся в низкое, серое, облачное небо.
— Вот и Сэмсон! Отлично, — сказал при моем появлении заместитель генерального директора. Меня уже ждало кресло за столом с лежащими на нем блокнотом для записей и карандашом. Поодаль располагались другие такие же письменные принадлежности, которым предстояло дождаться или не дождаться тех, кто предполагал, что их опоздание не будет замечено. Им не повезло.
— Вы слышали? — спросил Дики.
Я понял, что речь идет о его любимом детище: немецком отделе. Итак, предполагалась не рутинная встреча с заместителем директора, не конференция, на которой предстояло обсуждать расписание ежегодных отпусков или вопросы, имевшие отношение к тем нескольким сотням тысяч фунтов, которые Джимми Приттимен передал Брету Ранселеру, а тот так и не получил. Это было что-то серьезное.
— Нет, — сказал я. — Что случилось?
— Бизет, — ответил Дики, продолжая грызть ногти.
Я знал об этой группе: во всяком случае, настолько, насколько кабинетный работник, сидя в Лондоне, может знать людей, занимающихся поистине опасной и грязной работой. Они функционировали где-то в районе Франкфурта-на-Одере, как раз на границе Восточной Германии с Польшей.
— Поляки, — предположил я. — Или с них началось. Они строят там какое-то предприятие тяжелой индустрии.
— Верно, — рассудительно сказал Дики. Перед ним лежала папка, и он заглядывал в нее, проверяя, насколько меня не подводит память.
— Так что произошло?
— Похоже, плохо дело, — ответил Дики, непревзойденный мастер туманных ответов на любой вопрос, который не касается гастрономических утех в дорогих ресторанах.
Биллингсли, лысый молодой человек из Центра данных, постучал по столу рукой с очками в тяжелой роговой оправе и сказал:
— Похоже, мы потеряли больше чем одного из них. Это всегда было плохой приметой.
Значит, даже в Центре данных это известно. Ситуация начала проясняться.
— Да, — подтвердил я. — Это всегда было плохой приметой.
Биллингсли посмотрел на меня так, словно я дал ему оплеуху.
— Если вы знаете к тому же, — сдержанно сказал он, — что мы могли бы сделать…
— Установили связь по цепочке? — спросил я.
Похоже, Биллингсли плохо представлял себе, что такое связь по цепочке — перекличка выживших. Но тут Гарри Стренг, пожилая горилла из оперативного отдела, перестал чесать скулу обгрызенным концом карандаша и вовремя пришел мне на помощь:
— Еще вчера рано утром.
— Довольно быстро.
— Об этом я и говорил своему заместителю, — сказал Дики Крайер, почтительно кивая сэру Перси. С каждой минутой Дики демонстрировал все ухудшающееся состояние своего здоровья и необоримую усталость. Когда ситуация не поддавалась анализу, он, как правило, выходил из строя. Его повергала в ужас мысль о необходимости принимать решение или ставить под ним свою подпись.
— Месса, — коротко сказал Гарри Стренг.
— Они видятся друг с другом на воскресной утренней мессе, — объяснил Дики Крайер.
— И никаких сигналов о прекращении контактов? — спросил я.
— Нет, — сказал Стренг. — Вот это и тревожит.
— Еще бы, черт побери, — заметил я. — Что еще?
Наступила мгновенная пауза. Будь я параноиком, я бы легко пришел к выводу, что они хотят оставить меня в неведении.
— Чушь и ерунда, — отозвался Биллингсли.
— Есть кое-какая информация изнутри, — сказал Стренг. — В районе Франкфурта двое задержаны для допросов.
— В Берлине.
— Берлин? Это же не Франкфурт, — удивился Биллингсли.
К тому времени я уже был сыт им по горло. Все они в Центре данных смахивают на этого молодого человека: им кажется, что мы должны загрузить свою память парой мегабайтов, прежде чем сравняемся с ними.
— Не изображай из себя идиота, — отнесся я к Стренгу. — Твоя информация из Берлина или из Франкфурта?
— Из Берлина, — сказал Стренг. — С Норманненштрассе. — Это был большой квартал серого камня в районе Берлин — Лихтенберг, откуда восточногерманская Штази — служба государственной безопасности — оберегала свой мир, пытаясь подобраться к нашему.
— Миновал уик-энд, — сказал я. — Чему трудно радоваться. — Если во франкфуртском отделении Штази прогонят данные через компьютер, то придут к выводу, что им попалось в руки что-то стоящее.
— Вопрос, который ныне стоит на обсуждении, — сказал заместитель с той изысканной любезностью, которую демонстрируют барристеры[307] в суде, подводя нервничающего ответчика к неизбежному признанию вины, — заключается в том, как нам действовать. — Глянув на меня, он склонил голову набок, словно так я был лучше ему виден.
В ответ я тоже уставился на него. Заместитель был забавным маленьким пухлым человечком с блестящими глазками, лоснящейся розовой физиономией и аккуратной прядкой волос на черепе. Черный сюртук, жилет, в кармашках которого хранились огрызки карандашей, полосатые брюки, галстук какой-то омерзительной «паблик-скул», пришпиленный драгоценной заколкой. Юрист. Встреть вы его на улице, подумали бы, что это какой-то бедный солиситор[308] или клерк у барристера. В прежней реальной жизни — то есть пока не очутился в