Анна Муратова - Беглая книга
– Ваше дело, вы не обязаны покупать. А что тут за недоразумение?
Я рассказала профессору все, что знала по поводу злосчастной рукописи и писем Ле Пеллетье, включая историю про безумных немцев, которую я вытрясла вчера из Димочки. Мне ужасно повезло, что Татьяны не оказалось дома и ее отпрыск смог рассказать мне все, что произошло в доме на Шпалерной.
– 34 -
– Да, занятная история… Вот и все, что я могу сказать, – вздохнул Вениамин Георгиевич. – вы не будете против, если я закурю?
– Да что вы, конечно же, нет.
Ничего себе – а Минздрав еще о чем-то предупреждает! Дожил до 98 лет и все курит…
– А вы будете курить?
– С удовольствием, – смалодушничала я.
– Все это конечно, очень интересно… – профессор рассеянно наблюдал за тем, как клубы дыма проплывали над абажуром. – Непонятно одно: почему книга оказалась в Москве? Это первое. Если, разумеется, она действительно в Москве на данный момент. И второе: как так получилось, что никто о ней не слышал с сороковых годов? Если бы она попала в руки к сведущему человеку, то следы ее вряд ли затерялись бы.
Он снова затянулся. Я боялась нарушать молчание и нервно прижимала к себе "не ту" Библию.
– Если бы ее владельцем стал ученый, – продолжал рассуждать профессор, – то, вне всякого сомнения, он бы попытался ее издать. Хотя я знаю и таких, которые годами все собираются и собираются издать книгу, но то одно, то другое, руки не доходят… Может быть, дело в том, что у нас на сегодняшний день очень мало кельтологов, а раньше было и того меньше? Но любой индоевропеист заинтересовался бы такой редкой вещью. Будь она у кого-то из моих коллег в Москве или Ленинграде, я бы наверняка об этом знал. Если бы она попала к какому-нибудь дельцу за границей, он бы продал ее – один только год издания мог бы навести его на мысль о прибыли. Но тогда бы об этой сделке было известно на Западе, и этим немцам нечего было бы здесь делать. Если бы книга попала к какому-нибудь любителю легких денег у нас, он бы продал ее за границу незаконно в советское время или вполне законно – сейчас. Хотя сомневаюсь, что сейчас все сделки законные… Вы уж извините, в коммерции я не особенно разбираюсь. Удивительно одно: почему ее не ищут бретонцы? Это же их национальное достояние!
– Они сами об этой истории ничего не знают. Я посылала запрос по электронной почте: они вообще не слышали о том, что ее когда-то кто-то находил.
– Интересно, интересно… – Вениамин Георгиевич задумчиво затянулся. – Я полагаю, что книга каким-то случайным образом попала к человеку, который совершенно не имеет представления об ее ценности. Это не ученый, не делец, и вообще, скорее всего, какой-нибудь не самый образованный человек. Вы знаете, когда были тяжелые времена, и этой квартиры у меня еще не было, я жил с мамой, братьями и сестрой в коммунальной квартире. И у нас там были соседи, простая рабочая семья. Очень милые люди, надо сказать, но абсолютно необразованные. Кровати у них не было, и в комнате стоял узкий такой топчан. Представляете себе, что это такое? Просто доски, на них – матрац, а вместо ножек, какие бывают у обычной кровати – четыре стопки томов Брокгауза и Эфрона. От бывших хозяев квартиры осталась неплохая библиотека. Сами хозяева бежали за границу в семнадцатом году, а книги, естественно, оставили. И мои соседи использовали эти книги так, как считали нужным. Наверное, просто не подозревали том, что от книг могла быть какая-то иная польза. Меня это, конечно, тогда шокировало, но сейчас я понимаю, что люди не ведали что творили, вот и все. Не спать же им было на полу: по полу мыши бегали! Возможно, что и ваша многострадальная рукопись сейчас используется как подставка или что-нибудь в этом роде.
– Надеюсь, что нет… Хорошо еще, что нашлись девочки, которые этим заинтересовались, догадались переснять.
– Мне думается, кроме этих студенток вам никто не поможет… – он стряхнул пепел и пристально посмотрел на меня, – Да, скажите, а кто дал Вам мой телефон? Ваш звонок меня очень удивил, потому что я прошу всех, кто меня знает, ни под каким видом не сообщать мои координаты кому бы то ни было. Близких родственников у меня нет, и квартира после моей смерти достанется государству. И мне уже много раз звонили всякие мошенники, которые хотели взять меня под опеку для того, чтобы получить эту жилплощадь после моей смерти. Я таким людям не доверяю и, честно говоря, опасаюсь их…
– Мне ваш телефон дал Владимир Черемис.
– Это имя мне ничего не говорит. А кто это?
– Мой старый друг, бывший однокурсник…
– Тогда это не он. Я так понимаю, Владимир примерно ваш ровесник, а этот был совсем молодой. Почти мальчишка. Хиленький такой, рыжий, на лисенка похож. Я изредка выхожу подышать свежим воздухом он тут, видимо, прогуливается. И каждый раз здоровается, спрашивает, не надо ли помочь. А поскольку тимуровские отряды уже не существуют, – он сухо рассмеялся, – то я предполагаю, что желание помочь было отнюдь не бескорыстным. Что-то он уж больно назойливый. Ну да ладно, а то еще подумаете, что у меня мания преследования. – Он снова рассмеялся.
Перед тем, как уйти от профессора, я положила на стол под абажур обещанные шестьсот рублей. Я сделала это по возможности незаметно, пока аккуратный хозяин относил на кухню поднос с чашками. Больше всего я боялась, что Вениамин Георгиевич начнет говорить "Что вы, что вы!" или "Зачем же, не надо!". Но он сдержанно поблагодарил меня.
Как истинный джентльмен, профессор подал мне пальто в прихожей, а на прощание сказал:
– Если Вас не затруднит, держите меня в курсе этой истории. Помочь вряд ли чем смогу, но мне и самому любопытно, где же отыщется рукопись.
Я вышла из странной обманчивой высотки, прошла через слабо освещенный двор. Книгу – хоть и не ту! – я бережно прижимала к себе, хотя она вполне бы поместилась в моей сумочке. Сейчас спущусь в метро, а там по дороге домой и почитаю…
– Маргарита!
– Ой, господи!
В следующую секунду я лежала на мокром тротуаре, по которому бежала мутная дождевая вода. Какой-то пожилой мужчина склонился надо мной:
– Вы не ушиблись? Он помог мне подняться.
– Ничего страшного, испачкалась только…
– До чего дошла эта молодежь, – процедил он сквозь зубы, и посмотрел в темноту…
Мне было неудобно привлекать к себе внимание, и я быстро зашагала в сторону метро. Я попыталась вытереть пальто его платком, но только размазала грязь еще больше.
Только спустившись в метро и окунувшись в людской поток, я начала соображать, что же произошло. Итак, я пересекла двор, вышла на улицу, и уже подходила к станции, как меня окликнул Рыжик. Я даже не успела удивиться тому, что он прождал-таки меня здесь, как вдруг он толкнул меня так, что я упала. Конечно, я выронила сумку и книгу… Сумка ему была, по-видимому, не нужна, но книга… Я точно помню, что когда я раскинула руки от неожиданности, он выхватил у меня Библию и побежал. Я попробовала себе представить это со стороны… Возмутительно! Никто даже не пытался его остановить, поймать… А я то-то хороша! Молча шлепнулась на тротуар, и все. Надо было кричать… А что положено кричать в таких ситуациях? "Держи вора!"? "Караул, ограбили!"? Глупо! Даже сейчас не сообразишь, а это все так быстро случилось. И ведь я даже не знаю, кто он. Пойти в милицию? И что я им расскажу? "Он меня толкнул и книжку отнял"? Детский сад! Да, вот еще что непонятно, а зачем ему нужна эта книга? Неужели он тоже ищет? Бред. Нет, не совсем. Если он хотел просто ограбить меня, то почему он не взял сумку с кошельком и документами?
Стоя боком к неоткрывающимся дверям вагона, так чтобы не видно было испачканной полы пальто, я думала о моем безымянном и вероломном поклоннике. Кстати, не он ли подкарауливал профессора Матвеева на прогулках? "Рыжий, на лисенка похож". Или я что-то выдумываю? Хотя… Вообще для чего он за мной столько времени ходил и маргаритками завлекал? Ничего не понимаю… Приеду домой, позвоню Вениамину Георгиевичу. Может быть, к нему совсем другой человек приставал?
Дома я и вовсе сникла и даже разревелась. Мне было обидно. Меня обманули. Не то, чтобы я поверила, что Рыжик влюблен в меня без памяти, но то, что он сделал, все равно было подлостью, особенно если учесть тот факт, что у меня только одно демисезонное пальто. Послезавтра мне идти в МГУ на семинар по германистике, а что я надену? Зимний пуховик разве что… Сейчас бы сесть за стол, посмотреть, как бретонцы перевели Новый завет в 20 веке, а и смотреть уже нечего. Села бы баба за стол, да стол за ворота ушел.
За окном моросил нудный дождь, наверное, более удручающего антуража для такого неудачного вечера и придумать было нельзя. Я долго слонялась по квартире, пошла на кухню, выпила стакан ряженки, включила телевизор, посмотрела рекламу пива, выключила телевизор, включила радио. Послушала радио, снова началась реклама. Я выключила радио, открыла холодильник, закрыла его, хотя это было единственное место, где рекламу не передавали. Поискала сигареты. Не нашла. Решила позвонить Вениамину Георгиевичу.