Рябь во времени - Джули МакЭлвен
— То есть алмаз был у графа, когда его убили...
— И теперь пропал.
— Ага. И ты думаешь, Лансинг убил его ради алмаза?
Сэм отпил кофе и подождал.
— Джону Лансинга не соблазнили бы деньги от продажи самоцвета, — медленно сказал Малдун, задумчиво нахмурившись. — Но его история... история такого алмаза — другое дело.
— Что ты имеешь в виду?
— Если камень действительно из сокровищ короля Иоанна, это уже не просто алмаз. Это символ, мистер Келли. А символы — мощное орудие королей, министров...
— Радикалов?
Малдун улыбнулся. — Реформаторов.
Сэм недоверчиво приподнял бровь.
— Подумай, мистер Келли. Символы не зря так чертовски важны. Римляне несли в бой штандарт с орлом. Зачем? Это был знак, внушавший страх крестьянам и напоминавший им о власти Рима над завоёванными землями. Сами римские воины относились к орлу почти с религиозным благоговением. Правители любят знамёна, гербы и короны. Они дают им влияние. А влияние и есть власть.
— И какое влияние «Розовая Анахита» дала бы Джоне Лансингу?
— Это частица английской истории, которую можно показать простым людям, напомнив им, сколь безрассудно поступали правители, потеряв такую бесценную вещь. Можно сказать, что алмаз принадлежит гражданам, народу, а не монархии, которая снова и снова его подводит. — Он пожал плечами. — Не знаю. Придётся спросить у него. Сэм покачал головой.
— По мне, чертовски глупая причина убивать человека. Ты всерьёз думаешь, что ради обладания таким символом он прикончил бы кузена?
Малдун долго молчал. — Не знаю. Дело не в здравом смысле и не в логике, мистер Келли. Дело в чувствах и страстях. В том, чтобы верить во что-то, в идею, которую олицетворяет символ. Даже Наполеон хотел корону — не ради золота, из которого её изготовили, а ради того, что она значила для французов. Он отверг королевскую династию Франции, но корону всё равно пожелал. Для народа такие вещи что-то значат.
— Хм. — Сэм допил кофе и поднялся. — Пожалуй, стоит подумать.
— Когда коронерское дознание?
— Пока не знаю. Тело в замке Элдридж. Дознание проведут в деревне. — Сэм надел шляпу и посмотрел на репортёра сверху вниз. — Ты ведь займёшься Джоной Лансингом? И сообщишь, если что-нибудь разузнаешь?
— Я не просто сообщу, мистер Келли. — Репортёр самодовольно ухмыльнулся. — Я тебя найду.
Глава 21
Дождь прекратился ближе к утру, оставив город мокнуть под серым небом. Туман стелился жемчужными клочьями вдоль мостовой, обвивал ноги молочниц и мальчишек-подметальщиков — единственных, кто, казалось, уже вышел на улицы, когда Кендра, Алек и Молли садились в карету. Дамы и господа высшего света проснутся ещё не скоро. Обычно привычка нежиться в постели до полудня казалась Кендре раздражающим проявлением праздной роскоши, но сегодня она была за неё благодарна. Можно было насладиться необычайной, почти торжественной тишиной города, где слышались лишь мерный цокот копыт, грохот колёс карет и телег по булыжникам да плеск оставшихся после дождя луж.
— Тебе нравится Лондон?
Кендра отвела взгляд от окна и обнаружила, что Алек смотрит на неё столь пристально, что вопрос уже не казался случайным. Поняв это, она ответила осторожнее, чем требовал простой разговор: — Пожалуй, я к нему привыкаю.
Он чуть улыбнулся. — Спрошу прямо. Ты хотела бы здесь жить?
Кендра нахмурилась. — Ты имеешь в виду вместо замка Элдридж?
Он посмотрел на неё странно. — После свадьбы. Разумеется, мы будем приезжать в замок Элдридж, но это не станет нашим домом. Ты ведь не думала, что мы всю жизнь проведём под крышей моего дяди?
Кендре вдруг сдавило горло. Она остро сознавала, что у их разговора есть слушательница: Молли притворялась, будто ничего не слышит, упорно глядя в окно.
— Кажется, я об этом и не думала, — призналась Кендра.
Она была так поглощена страхами — разочаровать Алека, не оправдать его ожиданий, дождаться, что он её бросит, как когда-то родители, — что совершенно не задумывалась о бытовой стороне будущего брака. В течение последнего года Алек иногда ездил в Лондон и в Олкотт-парк, своё загородное поместье в Нортгемптоншире, но большую часть времени жил в замке Элдридж.
Желудок болезненно сжался, когда она представила будущее — не двадцать первый век, а свою жизнь в девятнадцатом. Когда-нибудь замок Элдридж станет домом Алека, но сейчас это не его дом. А после свадьбы замок Элдридж перестанет быть и её домом.
Если бы год назад кто-нибудь сказал Кендре, что она будет считать замок Элдридж своим домом, она бы рассмеялась ему в лицо. Однако старинная крепость стала такой знакомой не только благодаря проведённым здесь двенадцати месяцам, но и благодаря её прежней жизни. Замок оставался её точкой опоры, единственной связью с родной временной линией. Именно здесь открылся вихрь — или червоточина, или что бы это ни было.
Именно здесь он может открыться снова.
Но ведь она не ждала этого? Ведь так?
Алек наклонился и коснулся её колена. — Дыши, мисс Донован. У тебя совершенно ошеломлённый вид.
Она выдохнула воздух, который невольно задержала, облизнула губы и встретилась с ним взглядом. — А что ты сам думаешь?
Алек немного помолчал. — Мне представляется, что после свадьбы нам стоит пожить в Олкотт-парке. Может, недели две, если ты не возражаешь. А затем я хотел бы отвезти тебя в Венецию.
— В Венецию?
— Хочу познакомить тебя со своими родственниками.
У Кендры начала кружиться голова. Она знала, что покойная мать Алека, Алессандрия, была итальянской графиней. С его отцом она познакомилась, когда тот путешествовал по Европе. Кендра знала также, что во время войны Алек воспользовался связями по материнской линии, когда служил разведчиком против Наполеона.
Только вот Венеция сейчас не входила в состав Италии. Собственно, и Италии как единого государства ещё не существовало: на её месте было множество разрозненных государств, а Венеция формально принадлежала Австрии. Господи.
— Родственниками? — слабо переспросила она.
Золотистые искорки в зелёных глазах Алека весело блеснули. — С венецианской роднёй я не очень близок, но у меня есть две тётки, дядя и несколько кузенов. Я писал им о тебе... о нас. Они пригласили нас в гости. Хочешь познакомиться?
— Я... — Боже. — Конечно.
— А когда вернёмся... мне кажется, тебе будет удобнее жить в Лондоне.
Паника защекотала горло. — Вижу, ты всё уже обдумал.
— А ты — нет. — Он вздохнул и покачал головой. — Ты представляешь, я ещё ни разу не водил тебя в театр и не катал по парку?
Наверное, потому, что каждый раз, приезжая в Лондон, она занималась расследованием убийства, подумала Кендра.
Она не ответила, обдумывая будущее, которое рисовал Алек. Лондон — пусть