Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов

— Никак не утихомирится этот муфлон, — тихо произнёс Альберт.

Подойдя к чугунной садовой калитке, Арслан Джани-ев долго шарил в карманах, ища ключ, потом достал его, покачиваясь, сунул в замочную скважину и оцепенел от удивления: калитка со скрежетом открылась сама. Хозяин вздрогнул, выпрямился и, как будто протрезвев, быстрым шагом направился ко входу в дом и изумлённо уставился на развороченную дверь. Внутри дома горел свет. На пороге гостиной он остолбенел, озирая разгром выпученными глазами. Горела только люстра на потолке, так как все лампы были разбиты и без абажуров валялись на ковре, усыпанном осколками стекла, поблескивающими, как стразы на карнавальном костюме. Втянув носом запах разлитого алкоголя, он издал тихий жалобный стон, похожий на скуление раненой собаки, но вовсе не от того, что не осталось выпивки или было жалко разгромленной, выпотрошенной гостиной — всё это поправимо. В делах, которыми он занимался, такие сцены были не редкость. Просто в этот вечер и в этот самый миг Арслан впервые за много лет испытал настоящий страх. Ибо первое, что ему сразу бросилось в глаза, была надпись, начертанная чёрным фломастером большими буквами на голой стене без обоев, рядом с сейфом:

ДЖАНИЕВ = СУКА

ДО СКОРОГО. ФЕФА

Он несколько раз перечитал надпись: «До скорого. Фефа». И ощутил себя совершенно беззащитным. Фефа, Феликс, тот самый сучонок, который бежал из тюрьмы вместе с Вальтером, тьфу, Валерием Терниевым. Тот самый, которого разыскивает полиция и которого ищет Адам Борейко. Фефа, этот урод. И хотя он ещё ясно не уловил причины содеянного, у него ни на секунду не возникло сомнения, что разгром — дело рук чёртова Фефы. Причину он поищет позже, а сейчас следовало немедленно разыскать этого гада, чтобы разрезать его на куски, разорвать на части, сварить заживо… Но как это сделать, могущественный Арслан Джаниев пока не видел. Он медленно вытащил из кармана мобильный телефон.

Как и предвидели трое наблюдателей в машинах, щит подземного гаража виллы поднялся, выпуская машину Джаниева, которая юркнула за ворота и через пару секунд исчезла в ночной мгле. Тогда одна из машин тронулась и быстро удалилась в том же направлении. Две другие машины тоже разъехались, но по разным направлениям.

* * *

Магазины «Интим», уже привычные в столице, были пока ещё новинкой в большом, но всё же провинциальном городе на Волге, где пока ещё нравы оставались более патриархальными, если не сказать — целомудренными. Приглушённые красные огни павильончиков «для взрослых» зазывали клиентов до глубокой ночи, а может, и до рассвета. Фефа неспешно прогуливался по магазину, делая вид, что интересуется продукцией — после нападения на заправку ему надо было где-то скрытно убить хотя бы полночи и заодно согреться. Более скрытного места нельзя было придумать, и он сам себя хвалил за то, что так здорово сообразил.

Но поскольку продавец, парень кавказской наружности с характерными усиками и бородкой, стал на него подозрительно поглядывать, Фефе ничего не оставалось, как зайти в одну из видеокабинок, как бы для просмотра кинопроизведений соответствующего содержания, где можно было отсидеться ещё некоторое время. Кабинок без окон было три или пять, в каждой по два или три кресла перед прикреплённым к стене монитором и пультом для выбора фильма по вкусу. Для этого в автомат при входе надо было сунуть купюру в 50, 100 или больше рублей, пульт загорался, и можно было приступать к выбору. Программа разнообразием на отличалась, и показ длился недолго. Для продолжения надо было всё время совать деньги в автомат и смотреть, смотреть до тошноты. На экране мелькали тела, одинокие, парные и групповые, но сюжет Фефу совершенно не интересовал, ему надо было продержаться как можно дольше в этом удобном убежище, пока не уляжется шухер с нападением на бензозаправку. И он совал купюру за купюрой в прожорливую пасть автомата, но никак не мог прогнать нутряной, реальный страх. Очень опасный, толкающий на безрассудные поступки. И очень заразный, как тропическая лихорадка — боязнь других. Лихорадка, от которой нет пилюль, разве только свинцовые.

Вытирая пот со лба в душном пространстве, Фефа вспоминал, как после гонки он пытался скрыться, затеряться в толпе в большом городском торговом центре. Но там, среди людей страх только усилился, казалось, что каждый прохожий к нему присматривается, узнает по фото в розыскном объявлении и тут же позовёт полицию или схватит. На вокзал он идти не решился — там беглецов ищут в первую очередь. Он даже чуть было не зашёл в городскую библиотеку — там бы его точно не стали искать, но подумал, что для записи попросят удостоверение личности. А здесь, в темноте паршивой вонючей кабинки, страх немного улёгся, но никак не хотел проходить окончательно. И поэтому показушная суета голых тел, соединение плоти, нагромождение мяса и характерные звуки его только раздражали. «У собак то же самое», — подумал он, поглядывая на экран. Он зевнул и почувствовал сильный голод — не ел с утра.

За стенкой в соседней кабинке кто-то неразборчиво бормотал на незнакомом языке. Как Фефа ни прислушивался, он не мог понять, на каком, но по интонации решил, что не на русском. Наверное, мигранты. Догадка подтвердилась, когда раздался более громкий и грубый голос — видимо, хозяина заведения, продавца или охранника:

— Эй, косоглазые, завязывайте с просмотром, сколько можно здесь торчать, мы закрываем. Давайте, гуд-бай!

В ответ раздалось робкое, невнятное возражение с акцентом:

— Ми же платым, начальник! Дай ищо посмотреть, пажаласта…

В ответ послышался вполне русский мат, и тот же голос повторил ещё громче:

— Вам сказано, чурки мамины, выметайтесь! Ещё вякают! Чтоб духу вашего через минуту не было!

Через щель в приоткрытой двери кабинки Фефа увидел, как к выходу понуро направились два на вид таджика или киргиза, хрен их разберёт. В тюрьме с ним таких было много, но они больше держались своей группкой, общались между собой на своём тарабарском языке, да и ничего общего у него с ними не было и быть не могло. О чём с ними общаться? Вспомнились и надписи в городских туалетах, в тюремных душевых и на стенах домов: «Черножопые, валите домой! А то хуже будет!» и так