"Зарубежные детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 - Салла Симукка

Лекси стоит в дверях, не переступая порога, и грызет ноготь.

– Я принесу мешок для мусора, – предлагает она.

Я киваю, хотя чувствую, что нам понадобится по крайней мере целая упаковка мешков, а также чудо, чтобы освободить комнату сегодня.

Пробковая доска, покрытая фотографиями, до сих пор криво висит на текстурированных бетонных стенах. Чарли ненавидела свою комнату: «Кто делает стены такими же, как потолок?» Я помню уик-энд, когда она отчаялась упросить Лекси нанять штукатура, и мы покрасили пожелтевшие от никотина стены в ярко-розовый цвет. Стало еще хуже. Чарли пришла ко мне и, плача, вычесывала краску из волос, жалуясь, что ее комната теперь похожа на гигантскую пастилу. Бабушка приготовила нам картофельную запеканку с мясом, а дедушка тем временем молча принес из сарая валик для краски и лестницу. К тому времени, как Чарли вернулась домой на следующий день, стены ее комнаты были бело-снежными, но по-прежнему остались текстурированными.

Я откалываю от доски фотографию и нежно обвожу пальцем лицо Чарли, при этом в животе у меня что-то сжимается.

– Я по тебе скучаю, – шепчу я.

– Я тоже по ней скучаю. – Лекси протягивает мне несколько мешков и картонную коробку. – Я допиваю последнюю банку пива, так что коробку можно использовать.

Я подавляю сарказм. Она же старается.

– С чего начнем? Наверное, надо поделить все на сектора. Вещи, которые нужно сохранить, вещи для благотворительного магазина и мусор.

– Я разберу постель, положу белье в стиральную машину. Ты начни с выдвижных ящиков. Все, что тебе подойдет, можешь забрать.

Я опускаюсь на колени. Коленные чашечки упираются в деревянные половицы – хорошо, что на мне брюки. Верхний ящик не поддается, и приходится резко его дернуть. Ручка остается у меня в руке, и я подумываю, не попросить ли Лекси поискать отвертку, но вместо этого кладу ручку в карман. У меня в багажнике есть маленький комплект инструментов. В ящик кое-как втиснута чудесная радуга крохотных футболок. Если бы мне даже захотелось их носить, они были бы мне совсем малы. Я отбираю несколько штук, которые, как мне кажется, Лекси будет приятно сохранить: оранжевую вареную футболку, яркие топики на бретельках, – и складываю остальное в мешок для благотворительного магазина. В нижнем ящике обнаруживается рубашка в цветочек.

– Это моя, – говорю я Лекси. – Интересно, что я еще найду?

На губах у Лекси мелькает тень улыбки.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Когда Чарли было лет пять или шесть, она рылась в моем комоде, ища, во что бы нарядиться. Я готовила обед на кухне, и она пришла ко мне, потрясая вибратором. Он громко жужжал у нее в руке. «Мама, что это?» – спросила она.

– Что вы ей ответили?

– Сказала, что это специальный массажер для плеч, которым я пользуюсь, когда у меня бывает трудный день.

– Находчиво.

– Потом я об этом забыла, но недели две спустя, когда пошла забрать ее из школы, мисс Джонсон, ее учительница, пожелала поговорить со мной наедине. Оказывается, что накануне она пожаловалась детям, что у нее затекло плечо и она не может как следует писать на доске. Чарли принесла ей попользоваться «специальный массажер». И учительница вручила мне мой вибратор в хозяйственном пакете. Я чуть не умерла, к чертям.

– О боже. Что ты ей сказала?

– Сказала «спасибо» и выразила надежду, что скоро она почувствует себя лучше.

Я хмыкнула.

– Да уж. Чарли попало?

– Нет. Она ведь искренне пыталась помочь. Хуже было, когда в дверь постучали сборщики пожертвований для больных детей Африки.

– И что произошло?

– Я была в душе, но Чарли решила отдать им одно из моих комнатных растений. «Это растение, которое поможет вам стать счастливыми. Отдайте его детям», – сказала она и отдала им выращенную мной коноплю.

– Лекси! Тебе повезло, что тебя не арестовали. – Я не могу удержаться от смеха. Обстановка немного разряжается.

– Я думаю, они не поняли, что это такое, и сказали Чарли, что им нужны только деньги. «О, в этом доме никогда не бывает чертовых денег», – ответила на это моя дочь. Ей было, наверное, лет пять.

– Не могу себе представить ее маленькой. У тебя есть какие-нибудь фотографии?

– Несколько штук. Я покажу тебе позже, если хочешь.

– Да, пожалуйста. – Я представляю себе Чарли в пять лет, с собранными в хвостики волосами, бесстрашную. Никогда не забуду, как она заступилась за меня, когда мы только познакомились.

– Грейс, я должна перед тобой извиниться… – Голос Лекси замирает.

Я расправляю складки на летних платьях, складываю зимние джемперы. Теплую одежду, которую Чарли больше никогда не увидит.

– Похороны – это стресс. Не надо извиняться.

– Дело не только в похоронах. – Щелкает зажигалка, взвивается дымок. – Это сложно…

– Не стоит говорить об этом сейчас. – Я вытаскиваю из ящика последнюю вещь. – Это когда-то были твои джинсы, помнишь? – Я показываю ей крохотные белые джинсовые шортики.

– Я обожала эти джинсы.

Отправляю шорты к вещам, которые отложила для Лекси.

Ящики пусты. Я встаю и тру коленки, потом открываю коробочку с драгоценностями. Из нее доносится музыка, и балеринка в розовой пачке крутит свои бесконечные пируэты.

В выстланном красным бархатом футляре лежит вторая половинка сердечка на цепочке. Я вынимаю ее. Она вращается, точь-в-точь как тогда, в лесу, вертелась моя – словно ищет утраченную часть.

– Ты должна забрать это себе, – говорит Лекси. – Эта вещь была на ней в тот день. Она бы хотела, чтобы ты ее забрала.

Я киваю, слишком растерянная, чтобы говорить. Расстегиваю свою цепочку и надеваю на нее половинку сердца Чарли; она соприкасается с моей, не совсем точно подходя, – разбитое сердце, которое никогда уже не