Какао, улики и мурашки - Моргана Бест
Я пожала плечами и потёрла лоб.
– Ничего не приходит в голову.
Я прокрутила в памяти наш разговор в саду.
– А, кажется, знаю, в чём дело.
Я взглянула на Палмера. Он ждал продолжения.
– На днях Грэм заявился ко мне домой и сунул микрофон мне в лицо. Пытался взять интервью. Спрашивал, каково мне приходится, когда моя лучшая подруга считается главной подозреваемой в деле об убийстве. В ответ я напомнила ему, что он крупно разругался с Бобом Джонсом и из-за этого лишился работы в сиднейской газете.
Я замолчала и посмотрела на Палмера.
Он просто кивнул.
– Продолжайте.
– Тогда он так разозлился, что на миг мне показалось: сейчас ударит. Должно быть, он говорил именно об этом.
– О чём конкретно он велел вам молчать?
Я постучала пальцем по лбу.
– Вот что я забыла. Я сказала, что нескольким сиднейским газетам наверняка будет интересно узнать, что он страшно разругался с человеком, которого потом убили. Возможно, он принял это за угрозу.
Палмер приподнял брови и перестал писать.
– И это была угроза?
Я покачала головой.
– Нет. Я просто хотела помешать ему написать, что Летти – ваша главная подозреваемая. После моих слов он разозлился ещё больше и умчался с визгом шин. Наверное, и вправду решил, что я всё расскажу какой-нибудь сиднейской газете.
– Возможно. Вы уже знаете порядок, мисс Майерс. Сейчас ваши показания напечатают, потом вы подпишете протокол и сможете вернуться к своим делам.
Как только Палмер вышел за дверь, я позвонила Мунро. На этот раз он ответил.
– Нарел, я как раз собирался тебе звонить. Я случайно оставил телефон в кабинете. Когда пошёл за ним, встретил Шерил из одной местной пекарни, и она рассказала, что полицейские кого-то выволокли из твоей лавки. А вернувшись, я увидел твоё сообщение. Ты в порядке?
– Я в порядке. Всё расскажу при встрече.
Там, где меня могли услышать, я никак не могла признаться, что брызнула человеку в лицо перцовым аэрозолем.
– Кто это был?
– Грэм Гибсон, журналист. Но полиция говорит, что он не убийца: у него железное алиби.
– Или он достаточно умён, чтобы его алиби казалось железным, – тут же отозвался Мунро.
Я кивнула.
– Я подумала о том же. Ты не видел Летти? Она тоже не отвечает.
– Она сейчас у меня.
В трубке послышались приглушённые голоса.
– Привет, Нарел, – сказала Летти.
– А ты что делаешь в кабинете Мунро? – удивилась я.
– Я заходила в пекарню за безглютеновым хлебом и случайно встретила Мунро как раз тогда, когда Шерил рассказывала ему, что случилось. Телефона при мне не было, и Мунро предложил зайти к нему и вместе позвонить тебе.
Под ложечкой неприятно засосало. Неужели Мунро тоже был замешан в тайне Летти? Может, они вдвоём затевали что-то, о чём я ничего не знала? До моего дня рождения было ещё далеко, так что вечеринку-сюрприз они готовить не могли.
Летти тем временем продолжала:
– Ты точно в порядке, Нарел? Этот журналист на тебя напал? Что случилось?
– Сейчас я не могу говорить, – медленно и осторожно произнесла я, стараясь, чтобы она поняла намёк. – Я во временном полицейском участке. Только что дала показания, а детектив сейчас принесёт мне протокол на подпись. Потом я смогу уйти.
Снова послышался приглушённый разговор, а затем заговорил Мунро:
– Я пригласил Летти сегодня на ужин. Думаю, нам троим нужно вместе всё обдумать. Мне всё это не нравится, Нарел. Совсем не нравится. У меня дурное предчувствие.
– У меня тоже. Я хочу проверить так называемое железное алиби Грэма Гибсона. Детектив, конечно, не сказал, в чём оно состоит. Интересно, у кого можно что-нибудь об этом узнать?
– Попробую что-нибудь выяснить, – сказал Мунро. – Нарел, когда полиция тебя отпустит, ты сегодня вернёшься в лавку?
Возвращаться мне совсем не хотелось, и я так и сказала.
– Если ты не против, Мунро, я бы сразу поехала к тебе. После этого нападения и всего прочего я всё-таки немного перепугалась.
– Конечно. Считай мой дом своим.
В трубке послышалось хихиканье Летти. Я испепелила телефон взглядом.
Глава 16
Подписав протокол показаний, я направилась в главное помещение общественного зала, уже мысленно прокладывая путь к отступлению – прямиком к Мунро.
Разумеется, у Брэмбли-Вейла на мой счёт были другие планы.
В дальнем конце зала Энид Градж разыгрывала очередную мелодраму. Её цветастая блуза развевалась, словно боевое знамя, а сама Энид потрясала папкой с зажимом перед несчастным инспектором по соблюдению норм. Тот выглядел так, будто готов был провалиться сквозь пол, и, честно говоря, я его не винила. Позади выстроилась целая очередь жителей, и каждый прижимал к груди глянцевую фотографию своего гнома.
– Это имя, – рявкнула Энид, ткнув пальцем в бумаги, – не имеет ни исторического обоснования, ни должной причудливости. А аллитерация? Отсутствует. Попробуйте ещё раз.
Рядом стоял Бартоломью – высокий, самодовольный, с той особой уверенностью, которая доступна лишь людям, ни разу в жизни не признававшим, что они могут ошибаться.
– Всё просто, – объявил он таким тоном, будто от его папки с зажимом зависела судьба страны. – Настоящее имя гнома должно быть исполнено величия. А это? Пресно. Следующий.
Инспектор попытался проявить дипломатичность и пробормотал что-то насчёт процедуры. Энид не дала ему договорить.
– Больше никаких поблажек, Тревор. Нормы должны соблюдаться. Так требуют бегонии.
Одна из женщин робко шагнула вперёд и дрожащим голосом предложила:
– Сэр Найджел Ниббл?
Бартоломью застонал.
– Сэр Найджел Ниббл из Ниоткуда? Никуда не годится. Берите выше.
Ястребиный взгляд Энид метнулся ко мне.
– Нарел! Вот чьему мнению можно доверять. Объясните им, насколько жизненно важны для нашего сообщества правильно подобранные имена гномов.
– «Жизненно важны» – это, пожалуй, громко сказано, – как бы между прочим заметила я.
По очереди прокатилась волна потрясённых вздохов. Бартоломью прижал к груди свои папки с зажимом.
– Сначала им кажется, что мы преувеличиваем, а потом в каждом палисаднике воцаряется хаос.
– Спасибо, Бартоломью, – сухо оборвала его Энид, похлопав по рукаву. – Следующий! И запомните: гном без имени – гражданская катастрофа.
Кто-то с отвагой человека, сознающегося в налоговом мошенничестве, пробормотал:
– Гнорман.
Энид тут же ухватилась за это:
– Гнорман – и что дальше?
Мужчина прочистил горло.
– Гнорман с Северной клумбы?
Энид прямо просияла.
– Да! Именно. Одобрено.
Записывая имя, она так сильно нажимала на ручку, что вмятины остались даже на столе.
Пока Энид воодушевляла зал, словно генерал перед битвой, я проскользнула к выходу. Меня провожала самодовольная ухмылка Бартоломью – что-то среднее между школьным старостой и человеком, который исправляет чужую орфографию в общем чате.
И тут, словно вселенной захотелось добавить моему дню ещё остроты, из офиса WIRES вышел Питер Мурлыкатель.
– Нарел! – как всегда жизнерадостно окликнул он. – Слышал, у тебя была стычка с этим мерзким репортёром.
– Быстро же здесь разносятся новости, – сказала я, пытаясь говорить с иронией, хотя вышло, кажется, просто устало. – А ты что здесь делаешь? В WIRES, я имею в виду.
Улыбку Питера можно было разливать по бутылкам и продавать как концентрат оптимизма.
– Мне сообщают о бездомных кошках. Я их отлавливаю и устраиваю на передержку.